Зекери почувствовал, как она задрожала, когда он начал медленно вращать колечко вокруг ее пальца, теряя контроль над собой.
— Давно ты замужем?
— Мы с Джейком поженились, когда я вернулась в Чикаго. Так было легче усыновить ребенка.
Ей было явно не по себе, когда она говорила об этом. Но Зекери не обращал внимания на ее смущение. Пусть она чувствует себя не в своей тарелке. Пусть. Никто ведь и не говорит, что жизнь — справедливая штука. Он сам не отважился бы это утверждать. Итак, этот «С любовью, Джейк» оказался счастливчиком. Сукин сын. А почему бы и нет? Она выбрала то, что получше. Парень великолепно смотрится и наверняка богат.
Он стоял молча, не зная, что делать, ему не хотелось отпускать ее пальцы. Он мог думать только об ее ореховых глазах и о том, как он хочет ее. Но бешеная, холодно-злая часть его души, которую мучила неистовая ревность, хотела другого — прогнать ее, ударить. Зачем она здесь, черт бы ее побрал!
Ее ответ почти лишил Зекери присутствия духа, а когда она провела ладонью по его руке, он почувствовал, как судорога свела загоревшуюся огнем от ее прикосновения кожу.
— Меня послал к тебе Джейк. Он сказал, чтобы я не возвращалась, пока не повидаюсь с тобой.
И тут — невероятно! — она встала на цыпочки и поцеловала его, и поцелуй этот был смелым и многообещающим.
У ног Зекери разверзлась пропасть. Так ее прислал муж?! Но зов в ее глазах лишил его всякой осторожности, и он отогнал беспокойные мысли. Его больше не занимал вопрос, почему она пришла; главное — она была здесь.
— О Боже, Чикаго! — выдохнул он. — Ты уверена в том, что говоришь?
— Верь мне! — ее дыхание обожгло его губы.
Казалось, сердце Зекери выпрыгнет из груди. Каким-то образом они очутились в спальне, и он поцеловал ее страстно, настойчиво, глубоко и начал раздевать. А она отвечала ему таким же открытым, полным, принимающим его поцелуем. Его пальцы справились уже со всеми пуговицами, и льняное платье с легким шелестом соскользнуло на пол, а за ним туда же упало персико-розовое нижнее белье, обнажая гладкую шелковистую кожу.
— Боже, я мечтал об этом тысячу раз, — шептал он, прижимаясь ртом к ароматной коже. Память не подвела его — ее губы были мягки и податливы, ее пальцы запутались в его волосах. Обнимая ее, ощущая ее так близко, рядом с собой, Зекери пил глубокое живительное дыхание, вдыхал запах ее кожи, невероятно мягкой и нежной, а потом опять начал целовать ее губы долгими, глубокими поцелуями, боясь остановиться.
Он рывком сорвал со своей мятой постели легкое одеяло и уложил Элисон на вылинявшие голубые простыни, впиваясь губами в белую душистую кожу.






