ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В книге современной американской писательницы честно переплелись судьбы умудренного жизнью полицейского и прекрасной манекенщицы, попавшей в паутину опасностей. Их ждут настоящие испытания, но любовь... Верь мне! Джин Реник 1 Элисон Шрив, одетая в толстый индийский свитер, который, впрочем, не согревал ее, стояла на заснеженном асфальте у здания аэропорта, рассматривая свои новые спортивные ботинки. Шрам на ее левом плече занемел от холода и ныл; ее тошнило от через силу съеденного завтрака, казалось, что его тяжесть вот-вот вывернет желудок наизнанку. Аэропорт бурлил: подъезжали пестрые такси, запорошенные снегом автомобили заносило на скользкой дороге, они сигналили, буксовали, мимо спешили нервные пассажиры. Прохожие женщины с интересом поглядывали на Джейка, не обращая никакого внимания на неприметную Элисон, стоявшую прислонившись к холодной дверце его серебристо-голубого мерседеса. Снежная крупка покалывала кожу на лице, а порывы ветра развевали ее густые белокурые волосы. Даже под кожаной курткой, одолженной у Джейка для предстоящей поездки, ее тело стыло на ледяном ветру. Она подняла глаза — в темных кругах усталости — и пристально поглядела на его породистое лицо в автомобильном окне, как всегда, строгое и непреклонное, обращенное сейчас к ней. — Может, я все-таки не полечу? На пересадку в Майями слишком мало времени: я наверняка не успею, пропущу рейс… Ветер подхватил обрывки ее слов и пар дыхания, а она в это время откровенно искала причины, чтобы в последнее мгновение отменить поездку. — Я ведь изучала культуру племен майя, и эти раскопки вряд ли мне многое дадут… Да и солнце может повредить моей к-коже… Она начнет шелушиться… Неумолимый голос Джейка резко оборвал ее: — С каких это пор ты беспокоишься о своей коже? Я же сам видел, как, загорая, ты доводила ее до красноты макового цвета. И потом ты едешь вовсе не из-за интереса к культуре древних майя. А я,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он лег рядом, с наслаждением позволяя своим рукам ласкать ее теплое нагое тело, в то время как его язык исследовал влажную, маслянистую пещеру ее рта, пробуя на вкус горячую ароматную слюну. Наконец он мог прижать к себе все ее мягкое нежное тело.

Это происходило наяву, и ему было хорошо, как никогда. Тихие вздохи и стоны, запахи разгоряченных тел, острые ощущения дерзких пальцев, отважного языка, влажного, скользящего, чуть касаясь кожи, рта, шепчущих в забытьи губ — весь этот древний интимный язык любящей пары, затерянной в вечности, язык таинства, которое происходит столь редко, может быть, только однажды, когда боги особенно добры и снисходительны к двум людям, предавшимся радостному любовному сумасшествию впервые друг с другом.

В неясных сумерках их тела слились в одно, но Зекери и этого было мало. Он жадно хотел, чтобы она была еще ближе, хотел задушить ее в своих объятиях, охватить ее всю руками, коснуться разом всех уголков ее тела. Боже, она была невероятно хороша! Еще в Белизе, худая после болезни, она выглядела великолепно. А теперь, поправившаяся и внутренне раскованная, она была во много крат роднее и желанней.

Он совсем потерял голову и отдался на волю чувств. Тогда она, решив действовать самостоятельно, нарочно медленно, заставляя его ждать, начала расстегивать тугие, не поддающиеся ее пальцам пуговицы — одну за другой, целуя его; ее раздевающие руки сводили Зекери с ума.

Наконец он освободился от одежды и мог ощутить прикосновение всего ее тела. Боже! Окружающий мир исчез, и Зекери, нырнув в запретные воды любовного океана, поплыл в полном забытьи по его ритмично вздымающимся волнам. Единственную реальность для него составляла она, которой он владел и которая владела им. Он больше ничего не хотел в своей жизни, потому что жизнь не могла дать ему ничего более прекрасного.

В Чикаго Джейк Олстон задумчиво сидел на кровати, устремив зеленые глаза в пространство. Погруженный в свои размышления, он поглаживал подлокотник любимого кресла тонкими красивыми пальцами. Кресло было округлой формы из позолоченного дуба с гладкими ножками, на которые опиралась резная спинка. Авторская работа известного мебельщика, случайно спасенная от забвения двенадцать лет назад, когда это кресло попало в частный дом чикагского предместья на выставку мод, где служило просто фоном для показа моделей.

Элисон первой заметила его, и Джейк купил, поддавшись прихоти, это кресло для своей спальни. Теперь оно будет жить вечно. Джейк внес пункт в завещание, по которому оно достанется Чикагскому Институту Искусств. Не имея детей, Джейк решил найти свой путь, чтобы остаться в истории — когда исчезнут его фотографии и он сам.

Он взглянул на часы и наконец улыбнулся, довольный, что был прав, отсылая ее к нему.