Он лег рядом, с наслаждением позволяя своим рукам ласкать ее теплое нагое тело, в то время как его язык исследовал влажную, маслянистую пещеру ее рта, пробуя на вкус горячую ароматную слюну. Наконец он мог прижать к себе все ее мягкое нежное тело.
Это происходило наяву, и ему было хорошо, как никогда. Тихие вздохи и стоны, запахи разгоряченных тел, острые ощущения дерзких пальцев, отважного языка, влажного, скользящего, чуть касаясь кожи, рта, шепчущих в забытьи губ — весь этот древний интимный язык любящей пары, затерянной в вечности, язык таинства, которое происходит столь редко, может быть, только однажды, когда боги особенно добры и снисходительны к двум людям, предавшимся радостному любовному сумасшествию впервые друг с другом.
В неясных сумерках их тела слились в одно, но Зекери и этого было мало. Он жадно хотел, чтобы она была еще ближе, хотел задушить ее в своих объятиях, охватить ее всю руками, коснуться разом всех уголков ее тела. Боже, она была невероятно хороша! Еще в Белизе, худая после болезни, она выглядела великолепно. А теперь, поправившаяся и внутренне раскованная, она была во много крат роднее и желанней.
Он совсем потерял голову и отдался на волю чувств. Тогда она, решив действовать самостоятельно, нарочно медленно, заставляя его ждать, начала расстегивать тугие, не поддающиеся ее пальцам пуговицы — одну за другой, целуя его; ее раздевающие руки сводили Зекери с ума.
Наконец он освободился от одежды и мог ощутить прикосновение всего ее тела. Боже! Окружающий мир исчез, и Зекери, нырнув в запретные воды любовного океана, поплыл в полном забытьи по его ритмично вздымающимся волнам. Единственную реальность для него составляла она, которой он владел и которая владела им. Он больше ничего не хотел в своей жизни, потому что жизнь не могла дать ему ничего более прекрасного.
В Чикаго Джейк Олстон задумчиво сидел на кровати, устремив зеленые глаза в пространство. Погруженный в свои размышления, он поглаживал подлокотник любимого кресла тонкими красивыми пальцами. Кресло было округлой формы из позолоченного дуба с гладкими ножками, на которые опиралась резная спинка. Авторская работа известного мебельщика, случайно спасенная от забвения двенадцать лет назад, когда это кресло попало в частный дом чикагского предместья на выставку мод, где служило просто фоном для показа моделей.
Элисон первой заметила его, и Джейк купил, поддавшись прихоти, это кресло для своей спальни. Теперь оно будет жить вечно. Джейк внес пункт в завещание, по которому оно достанется Чикагскому Институту Искусств. Не имея детей, Джейк решил найти свой путь, чтобы остаться в истории — когда исчезнут его фотографии и он сам.
Он взглянул на часы и наконец улыбнулся, довольный, что был прав, отсылая ее к нему.






