ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В книге современной американской писательницы честно переплелись судьбы умудренного жизнью полицейского и прекрасной манекенщицы, попавшей в паутину опасностей. Их ждут настоящие испытания, но любовь... Верь мне! Джин Реник 1 Элисон Шрив, одетая в толстый индийский свитер, который, впрочем, не согревал ее, стояла на заснеженном асфальте у здания аэропорта, рассматривая свои новые спортивные ботинки. Шрам на ее левом плече занемел от холода и ныл; ее тошнило от через силу съеденного завтрака, казалось, что его тяжесть вот-вот вывернет желудок наизнанку. Аэропорт бурлил: подъезжали пестрые такси, запорошенные снегом автомобили заносило на скользкой дороге, они сигналили, буксовали, мимо спешили нервные пассажиры. Прохожие женщины с интересом поглядывали на Джейка, не обращая никакого внимания на неприметную Элисон, стоявшую прислонившись к холодной дверце его серебристо-голубого мерседеса. Снежная крупка покалывала кожу на лице, а порывы ветра развевали ее густые белокурые волосы. Даже под кожаной курткой, одолженной у Джейка для предстоящей поездки, ее тело стыло на ледяном ветру. Она подняла глаза — в темных кругах усталости — и пристально поглядела на его породистое лицо в автомобильном окне, как всегда, строгое и непреклонное, обращенное сейчас к ней. — Может, я все-таки не полечу? На пересадку в Майями слишком мало времени: я наверняка не успею, пропущу рейс… Ветер подхватил обрывки ее слов и пар дыхания, а она в это время откровенно искала причины, чтобы в последнее мгновение отменить поездку. — Я ведь изучала культуру племен майя, и эти раскопки вряд ли мне многое дадут… Да и солнце может повредить моей к-коже… Она начнет шелушиться… Неумолимый голос Джейка резко оборвал ее: — С каких это пор ты беспокоишься о своей коже? Я же сам видел, как, загорая, ты доводила ее до красноты макового цвета. И потом ты едешь вовсе не из-за интереса к культуре древних майя. А я,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Я отличный пловец, вожу катер и время от времени делаю это… искусственное дыхание.

— О! Правда? Фигурально выражаясь или на самом деле? — голубые глаза Ив манили и дразнили Зекери, почти смущая его своим неотрывным пристальным взглядом.

— Это в зависимости от того, что вы называете «на самом деле».

— Ну хорошо… Сколько человек вам удалось спасти, делай им искусственное дыхание? — Ив была довольна формулировкой вопроса.

— Троих, — ответил он, подумав, и тут же поправился. — Нет, четверых.

Четвертой была Стеффи Мэри Кросс, его дочь. Он чуть не потерял ее тогда. Случай, послуживший главной причиной его развода со Сью. Но об этом он не любил вспоминать.

— Четверых? Но это… невозможно, — Ив не могла скрыть своего недоверия к его словам.

После довольно продолжительного молчания он перечислил:

— Автокатастрофа, два сердечных приступа и спасение утопающего, — Зекери больше не шутил.

— Боже мой, кто вы?

Сидя за соседним столом, Элисон, не отдавая себе отчета, с напряженным интересом ждала его ответа.

— Я — полицейский. Коп.

Ив моргнула ресницами и моментально умолкла. Офицер полиции. Ей сейчас же представился синий воротничок вокруг его широкой шеи. Это был сильнейший удар для нее. Такого она не предполагала.

А затем Ив обратилась к Зекери голосом, полным одному ему понятной иронии:

— Теперь я чувствую себя в полной безопасности, даже если мы нарвемся на банду негодяев…

При слове «коп» Элисон помертвела. В ушах поднялся знакомый трезвон, предвещавший начало нервного припадка. Коп! Все поплыло перед глазами. Бесконечные выпивки, сигареты… Он — коп. В горле сразу пересохло, но она, отставив чашку кофе, быстро встала и почти бегом поднялась в свою комнату.

Через две минуты дверь отворилась и вошла Вуди. Присев на свою койку, она спросила:

— Что с тобой, детка?

— О Боже, Вуди! — пробормотала Элисон. — Я думала, что справлюсь со всем этим, но теперь я не уверена… Я боюсь, что не выдержу.

— Думала, что справишься с чем? — Вуди шнуровала в это время свой ортопедический ботинок. — Ты убежала из привычного тебе мира на край света, рассчитывая здесь что-то найти для себя?

— Да, — Элисон подавила нервную дрожь.

— Но это все романтика. Послушай меня, старую женщину, жизнь научила меня кое-чему. И ее главный урок — человек не может убежать от себя. Если ты несчастлив, то меняйся сам, а не беги, куда глаза глядят, таская источник своего несчастья, как мебель, с собою по свету.

Элисон усмехнулась над этой житейской премудростью. Она успокаивалась.

— Если бы моя мама была жива, она полюбила бы тебя, Вуди. Мама умерла два года назад, — Элисон смотрела в сморщенное лицо старой женщины и долго молчала.

— Понимаешь, я… не такая, как все. У меня… эмоциональный надрыв.