Нужно было выбрать другое платье, размышляла она. Вечер уже обещал стать для нее суровым испытанием и без легкомысленных замечаний Вивьен, поэтому Линетт хотелось выглядеть как можно незаметнее, затеряться где-нибудь на заднем плане до отъезда Луиса. Но не обижать же подругу!
В конце концов Линетт в розовом платье спустилась в холл и, чтобы отсрочить свое появление в столовой, принялась разглядывать роскошное убранство. Здесь легко можно было перенестись во времена пиратов Эстевасов, которые обставили дом бесценным антиквариатом и предметами искусства из разных стран мира. Мысли о награбленном добре, как ни странно, скорее добавили романтики окружающей атмосфере, нежели развеяли ее. Линетт рассматривала старинный столик, инкрустированный перламутром, когда позади вдруг раздался знакомый голос:
— Я вижу, вы поклонница антиквариата, мадемуазель. Вы не перестаете удивлять меня своей противоречивостью. Я полагал, вы предпочитаете футуристический дизайн.
Линетт, удержав свои эмоции в узде, медленно обернулась и спокойно ответила:
— Старинные вещи очаровательны, но только когда они на своем месте.
Луис был неотразим. Белоснежная рубашка и белый смокинг ярко контрастировали с бронзовым загаром. На черных брюках — отутюженные, острые как бритва складки. На манжете, выглянувшем из-под смокинга, когда он небрежно скрестил руки на груди, сверкнула бриллиантовая запонка. Он окинул девушку взглядом с головы до ног, но она храбро выдержала этот придирчивый осмотр, в первый раз успешно призвав к порядку своенравные ресницы.
— Не все вещи лишаются своей красоты, когда их убирают из естественного для них окружения, мадемуазель, — усмехнулся маркиз. — Вы, например, напоминаете мне сейчас прекрасную английскую розу и… — он дотронулся кончиками пальцев до ее щеки, с интересом наблюдая, как восхитительный румянец расцветает на скулах девушки, — чуждое вам окружение ни на йоту не умалило вашего утонченного совершенства.
Линетт вдруг поняла, что не сможет оказать сопротивление, если он вздумает ее поцеловать, но громкий, отдавшийся эхом звон гонга напугал их обоих, вдребезги разбив мимолетные чары. Тяжело дыша, девушка повернулась, готовая броситься в бегство, и, как будто в ответ на свою мольбу, услышала смех Вивьен и голос графини. Маркиз шутливо поклонился, признавая свое поражение, открыл дверь в столовую и пропустил Линетт вперед.
Во время ужина, изысканно сервированного в мерцающем сиянии свечей, вставленных в тяжелые резные канделябры, Линетт заставляла себя не смотреть на Луиса, который сидел во главе стола. Она слушала его красивый голос, когда он отвечал на вопросы бабушки или на остроты Вивьен, и сердце ее замирало.






