Ему нравилось быть среди людей, нравилось, что его касаются их руки, края их легких по-весеннему одежд, он с улыбкой оборачивался на детский смех, и снова помимо воли вглядывался в женские лица, вслушивался в женские голоса…
В нем снова появилось ощущение того, что должно произойти что-то важное, и он неторопливо шел среди говорливой шумной толпы, пытаясь сохранить в себе это ощущение обжигающей радостно, легкой надежды. В нем нарастала уверенность в том, что больше он не вернется в ту серую пустоту, в которой прожил эту бесконечную зиму.
Он встретился глазами с девушкой, сидящей перед мольбертом одного из художников. Он улыбнулся ей, и она, смутившись вдруг, покраснела и опустила глаза. И это движение так неуловимо, но так явственно напомнило ему Леру, что он остановился, почувствовав, как больно сжалось сердце.
Он смотрел, как серьезный широколицый художник в засаленном коротковатом плаще уверенными штрихами наносит на белый лист четкие и легкие линии.
И вот уже обозначился мягкий овал лица и детская припухлость губ, и легкие тени от ресниц на нежных щеках, и тонкие ноздри.
Эта девушка совсем не походила на Леру, но какое-то общее выражение юности, нежности, беззащитности пронзительным воспоминанием отозвалось в нем.
Он снова улыбнулся девушке, поднявшей на него глаза, и медленно пошел вдоль мольбертов, выставленных на тротуаре, все еще улыбаясь этому возникшему в памяти милому образу.
Он вспомнил, как Лера стояла у мольберта, как ее тонкие руки то взлетали, то замирали, как она, отступив назад, вглядывалась пристально в рисунок, и улыбалась отсутствующе - взгляд словно обращен в себя - чему-то своему, неизвестному, недоступному ему.
Он походил среди картин, выставленных на продажу - пейзажей, портретов, натюрмортов, зарисовок - всматривался, притрагивался осторожно, слегка касаясь пальцами, словно пытался почувствовать, уловить то волшебное чудесное умение, мастерство, которым владела и Лера, – способность запечатлеть, сохранить на безжизненном белом листе неуловимое, мгновенное, исчезающее...
И в этих ярких и нежных красках, карандашных штрихах и размытой акварели тоже была Лера, и он почти не удивился, словно ждал этого, только на мгновенье перехватило дыхание, когда вдруг перед его глазами среди всех этих образов - чужих лиц, чужих мыслей, и чужих воспоминаний - вдруг возникло любимое родное лицо…
Это был ее портрет…
Это была она...
Обернулась на мгновенье… чуть старше, чем он ее помнил… взгляд усталый, словно погасший…
И что-то новое появилось в ее облике, что-то незнакомое ему. Он не сразу увидел – что именно… Потом понял, и его словно обожгло ледяной волной. Развившиеся, упавшие легко на гибкую спину волосы были рыжего цвета, этот цвет и делал ее лицо чуть старше, чуть жестче, резче.






