Ее голос срывался на слезы, но когда она сказала «сама», это прозвучало для Трэвиса как удар.
— Я понимаю, — тихо сказал он в ответ. — Я уйду.
Лицо Лили озарилось облегчением, так что Трэвису хотелось завыть от обиды. Безволие и слабость овладели им, но он все же заставил себя вымолвить:
— Лили, я уйду, но позволь мне сказать всего одну вещь.
Ее глаза блестели в темноте, и он возненавидел себя еще больше за то, что стал причиной ее слез.
— Говори, — устало и бесстрастно сказала она.
Трэвис не знал, с чего начать. Или сейчас, или никогда.
— Я не хотел бы, чтобы ты верила в те слова, которые услышала на площади. Лили, я очень хотел бы повернуть время вспять и переиграть все.
Лили закрыла глаза и тяжело прислонилась к двери.
— Я увидел Джанику и Люка и растерялся. Я вел себя как идиот. Но я не хотел говорить этого. Для меня церемония не была шуткой. Я знаю, что ты бы не хотела говорить об этом сейчас, но я люблю тебя, Лили. Правда. Очень люблю.
Когда Лили промолчала в ответ, Трэвис спросил:
— Ты веришь мне?
Он ненавидел себя за то, что эти слова сорвались у него с уст. Лили открыла глаза.
— Я не знаю больше, чему верить.
Она открыла задвижку и распахнула дверь в холл:
— Спокойной ночи.
Зная, что словами ситуацию не исправишь, Трэвис повиновался ее просьбе.
— Спокойной ночи, — сказал он, выходя на ступеньки.
Трэвис присел на софу, которая стояла в холле, и в это время в проеме показались Люк и Джаника. Он посмотрел на них, как будто не видя. Ему уже было все равно, что они подумают, что скажут.
Единственный человек, мнение которого имело для него значение, был за дверью. И этот человек ненавидел Трэвиса до глубины души. И не было, черт побери, выхода из этого тупика.
Люк сразу понял, в каком состоянии его брат. Он всегда угадывал настроение Трэвиса по одному взгляду. Однако сейчас Люка ждал сюрприз: он еще ни разу не видел, чтобы Трэвис испытывал угрызения совести из-за женщины.
Трэвис всегда отличался самоуверенностью. Он ясно представлял реакцию на свои поступки, и она его, как правило, не особо беспокоила. Он всегда знал, что делать, что сказать, что оставить без разговоров, — так неужели Лили сумела изменить его? Неужели ей удалось перевернуть мир его брата? Люк не мог прийти в себя. Та Лили, которую Люк знал еще со школьных лет, не обидела бы и муравья, не говоря уже о таком крепком орешке, как его брат.
— Она наверху, если вам хочется ее увидеть, — равнодушно вымолвил Трэвис.
Но вместо того чтобы помчаться наверх, как можно было ожидать, Джаника присела рядом с Трэвисом, поджав под себя ноги.
— Ты с ней уже поговорил?
Люк был поражен тем, что в тоне Джаники слышалось искреннее беспокойство.
— Да нет, не очень-то это у меня получилось, — ответил Трэвис, старательно скрывая свои эмоции. — Я хотел, но она совершенно истощена.






