Но сейчас ей больше всего хотелось оказаться в гостиничном номере и закрыть за всем миром двери. Ее интуиция подсказывала, что Трэвис неподалеку. Она побыстрее нырнула в узкую аллею и ускорила шаг.
Она не хотела видеть его сегодня. Она не могла бы заставить себя с ним говорить. Это было выше ее сил. Когда он просил у нее прощения еще в прошлый раз, разве он не поклялся больше не обижать ее?
Самое обидное было то, что она так хотела верить в искренность его чувств. Она доверилась ему сердцем и душой.
Хотя и знала, чем это чревато.
Хотя и знала, что, доверяя Трэвису, она выбирает прямой путь в страну разбитых сердец.
Трэвис пытался срезать путь, чтобы побыстрее вернуться в отель. Если он не попадет в номер раньше Лили, она закроется, и тогда он ни за что не сможет убедить ее в искренности своих чувств. Честно говоря, он еще не знал, что предложит ей в качестве объяснения, но понимал: молчать о событиях сегодняшнего вечера не представляется возможным. Так он лишь добьется того, что ситуация станет еще хуже.
Отель казался опустевшим, когда он ворвался в него, хлопнув тяжелой деревянной дверью. Он перескакивал через две ступеньки. Когда дрожащей рукой вставлял ключ в замочную скважину, был готов даже к тому, что замки в дверях поменялись. В комнатах было темно. Он не стал включать свет, а сразу помчался к балкону. Глядя вниз, на поля, освещенные лунным светом, он лихорадочно раздумывал, где может быть Лили. Что, если она расстроилась настолько, что села в машину к незнакомцу? Когда он представил, что какой-нибудь громадный итальянец овладевает его Лили, у него кровь похолодела в жилах. Трэвиса охватил страх. Если ей причинят боль сегодня вечером, то он будет винить себя всю жизнь.
Дверь за ним открылась, а потом со щелчком закрылась. Он услышал звук затрудненного дыхания и обернулся. У входа стояла, согнувшись пополам, Лили, которая не могла прийти в себя от быстрого бега. Ему хотелось броситься к ней, но тогда она может исчезнуть за дверью, закрыв его снаружи. Как же трудно было выдержать эти минуты ожидания.
Она повернулась и закрыла дверь на задвижку. Он больше не мог вынести этого напряжения, поэтому тихо сказал:
— Лили.
Он не хотел напугать ее, поэтому вложил в свое обращение нотки мольбы, но она все равно отпрыгнула от двери, громко вскрикнув от неожиданности.
— Ты, — заикаясь, произнесла она, когда к ней вернулась способность говорить, — напугал меня.
— Я не хотел, Лили, — сказал он, осторожно направляясь в ее сторону.
Если бы только он мог удержать ее в своих объятиях.
— Прошу тебя, уходи, — сказала она.
— Лили. Позволь мне все объяснить.
Ее глаза ничего не выражали.
— Я не могу сейчас говорить с тобой. Я устала. Я хочу спать. Сама.






