ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эта повесть о работе советских контрразведчиков, о борьбе с умным, сильным и опытным противником. События, начавшиеся в годы войны, развертываются в наше время, обостряются весной 1968 года, перепл... Вне игры Алексей Николаевич Зубов ТЕЛЕГРАММА В полночь Бутову позвонил дежурный по управлению. — Прошу прощения за поздний звонок, Виктор Павлович. Только что передали от Михеева, что ее наконец нашли… В больнице… Попала в аварию… Врачи говорят, что опасности для жизни нет, даже операции не потребуется, но побеседовать не удалось: медицина возражает. Бутов поблагодарил дежурного, сказал, что в комитет приедет пораньше, и попросил поддерживать связь с больницей и областным управлением. Итак, она никуда не сбежала. И что за авария? И авария ли? А таинственные игрушки? Бутов долго ворочался с боку на бок, пока не уснул. Но спать не пришлось. Рано утром снова позвонил дежурный. Михеев сообщил некоторые подробности, выявил ряд настораживающих обстоятельств, о которых доложит лично. — Какие будут указания, товарищ полковник? — Передайте Михееву, что я часа через полтора буду в комитете и жду подробного доклада. И еще одна просьба. Кто из оперативных сотрудников сейчас дежурит? Покровский? Отлично. Он в курсе дела. Познакомьте его с последними сообщениями Михеева. Бутов принял душ, наспех позавтракал и вышел на улицу, тихую, влажную и еще немноголюдную в этот ранний час. Тучи рассеялись, только розовели редкие облака, и после недавнего дождя воздух был свеж и терпок. Виктор Павлович любил природу. Особенно весной, в пору пробуждения всего живого. Какое это блаженство — ранним утром на даче, еще до восхода солнца пойти на речку: где-то засвистел скворец, зачирикали воробьи, потом прилетела зеленовато-желтая иволга… Увы, все его планы на первомайские дни рухнули. Что поделаешь — пустяковое, казалось бы, дело приняло серьезный оборот. …В канун Первомая, когда Бутов уже собирался у

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ну, а вдруг! Всякое бывает на войне. Вдруг останется в живых, вырвется из гестаповских застенков… Вдруг Михаил Васильевич вновь окажется в тех краях — он что-то туманно говорил по этому поводу: «Прикажут, так снова полечу туда. Я ведь солдат…» Но она поняла: ему возвращаться в те же края. Так вот на этот случай Анна Павловна передала чекисту свои координаты. «Писать не буду — я суеверная. А если свершится чудо и увидите мужа — расскажите ему все обо мне… И адрес дайте».

…Анна Павловна, хотя и не верила в чудеса, терпеливо ждала весточки. Она не знала, что Михаил Васильевич погиб. Во главе группы разведчиков его перебросили в тыл противника, в те же места, где он работал до войны. Фашисты обнаружили эту группу, и в первой же схватке ее командир был убит.

Ирине было три года, когда ее мать отправилась с концертной бригадой на фронт. Где-то под Варшавой ее застигло письмо из Москвы. Софья Михайловна сообщала о смерти мачехи. «Но вы за Иришку не беспокойтесь. Она растет и крепнет. Я уж посмотрю за ней… Так что помогайте фронту».

В начале сорок пятого, на Одере, в медсанбате она познакомилась с военврачом Захаром Романовичем Рубиным. И вскоре после окончания войны у Ирины появился отчим. Жили дружно, весело. Захар Романович поначалу относился к Ирине как к родной дочери и ласково называл Чижиком. Но когда в пятьдесят девятом Анна Павловна умерла, между Ириной и отчимом появилась какая-то полоса отчуждения. Полоса эта ширилась по мере того, как в доме Захара Романовича — он быстро утешился — часто стали собираться веселые компании: была у него такая слабость — любил, когда о нем говорили: «О, это грандиозный хлебосол!» В его доме за столом шумело много людей, не всегда, увы, хорошо знавших друг друга и хозяина. Непременной участницей застолья стала бывшая мамина знакомая, актриса, которую Анна Павловна не очень-то жаловала и к семье близко не подпускала — теперь Ирина поняла почему.

Первое лето после смерти Анны Павловны девочка провела в гостях у тетки. Мария Павловна хотела и вовсе оставить Ирину у себя, но Рубин категорически воспротивился. В письме его к Марии Павловне были душевные слова о покойнице, о приемной дочери, ставшей для него самым близким человеком. Словом, девочка вернулась в Москву, но почти ежегодно летние каникулы проводила в живописном украинском городке.

Ирина не попала сразу же после школы на биофак, не хватило одного балла. Было, конечно, обидно, но она не сочла случившееся трагедией — о, сколько ее сверстниц, не попав в вуз, считали, что жизнь кончена! Ирина иронически смотрела на пап и мам, неразборчивых в средствах — лишь бы пробить своему дитяти дорогу в вуз. Ей было неприятно наблюдать, когда уважаемые люди становились жалкими просителями.