ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Сделка», как и «Америка, Америка», относится к числу самых известных произведений американского писателя и кинорежиссера Элиа Казана. Сразу же после выхода в свет в 1967 г. роман стал бестселлером.«С... Сделка Элиа Казан «Америка, Америка, прекрасная страна…» Широким кругам этот человек известен как крупный американский режиссер, хотя он по праву может считаться и выдающимся прозаиком современности. За свою долгую жизнь — в сентябре этого года ему исполнится 90 лет — Элиа Казан был и актером, и режиссером театра и кино, и писателем. И во всех сферах искусства его вклад в культуру оказался значительным. Элиа Казан (Казанжоглу) родился в 1909 году в Стамбуле. В 1913-м его семья (анатолийские греки) эмигрировала в Америку и осела в пригороде Нью-Йорка, Нью-Рошелле. В 1930-м Казан закончил Уильямс-колледж и стал обучаться режиссуре в Йельском университете. Уже в 1932 году он влился в труппу «левого» Груп-театра, где работал актером и помощником постановщика. Спустя несколько лет он поставил свою первую пьесу, а позже стал совмещать режиссуру в театре с режиссурой в кино. «Группа», как называли ее тогда, возглавляемая Гарольдом Клэрманом, Шерил Кроуфорд и Ли Страсбергом, была «левым» фокусом элиты театрального Нью-Йорка во времена Великой депрессии. «Могучая кучка» второй столицы привлекала молодых и талантливых актеров, режиссеров, драматургов. Тогда же, летом 1934 года, Казан вступил в ряды коммунистической партии США, но уже спустя полтора года, весной 1936-го, со скандалом покинул ряды «борцов» за счастье человечества. Он громко озвучил для всех желающих свое негодующее неприятие методов партийного контроля и руководства со стороны коммунистических вожаков, которые не только влезали со своими рекомендациями в святая святых для каждого американца — частную жизнь человека, но и жестко вмешивались во все текущие процессы в труппе. В довоенные годы различия в идеологии не

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

«Золотая пара»! Так окрестили нас в те самые одиннадцать месяцев со дня разрыва с Гвен и до дня аварии. Кроме того, большинство мужчин, которых я знаю, тоже прошли через такое же, весьма болезненное испытание — выбор между немолодой женой и юной любовницей. В конце концов, чувствуя себя, вероятно, ущемленными в лучших чувствах, они сделали выбор, оставшись с женами, и, так или иначе, все, значительно окрепнув в сумятицах жизни, выкарабкались из кризиса.

Поэтому я знал про скорое расставание с Гвен. То время, когда ты еще можешь свободно с чистой совестью уйти от девчонки, ничем не обижая ее, — заканчивалось. Подступала следующая фаза отношений, при которых твой уход уже причиняет боль. Я чертовски хорошо ощущал опасность и не раз повторял себе: «Бросай ее, дружище! Бросай, пока не поздно!»

Передо мной вставали серьезнейшие проблемы. Судите сами, если живешь с женщиной 21 год, а именно столько я прожил с Флоренс, значит, в союзе есть серьезная основа. Да и, честно говоря, развод — штука дорогая! А о девчонке я толком ничего не знал. Или, выражаясь точнее, знал досконально лишь одну сторону — все ее мягкости и округлости!

Мне было что терять! К тому времени я утвердился в обществе, у меня не было недостатка в деньгах, я хотел и умел жить. В Лос-Анджелесе, в районе Брэдшоу-Парк, я владел чудным домиком, перед ним (знаю, мои описания могут показаться абсурдными) лежали чертовски привлекательная лужайка и садик, засаженный собственными руками, внутри дома имелась великолепная коллекция грампластинок, были даже редкие, с 78 оборотами, два приличных оригинала карандаша Пикассо, здоровенный холодильник вместимостью в один кубометр, в гараже — три автомашины: «Континенталь» жены, «Карма-Гиа» дочери и мой «Триумф ТР4», тот самый, на котором я позже разбился. Добавьте еще плавательный бассейн… И все это отдать за обыкновенную случку, пусть даже на высшем уровне?! И, обозревая нажитое добро, семью, я думал, куда же меня несет? Мужчины понимают, что я имею в виду. Особенно европейцы, которые, несмотря на общее о них суждение, гораздо менее романтичны, чем мы, американцы, и действительно понимают, что значит обладать собственностью.

А с этой девчонкой, Гвен, я повел себя как полный кретин. Поначалу, не нарушая зеркальной глади своей респектабельности, я навещал ее два-три раза в неделю. Такая периодичность отвечала моим желаниям. Было это так: останавливался у мотеля, стоящего на пути к офису, и заказывал комнату. Затем, в процессе утренней запарки, звонил Гвен. Она тоже работала в «Вильямсе и Мак-Элрое» (никто, правда, не знал, чем именно она занималась), где я, кстати, принадлежал к верхушке айсберга. Говорил ей номер комнаты, к примеру: «535».