ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Сделка», как и «Америка, Америка», относится к числу самых известных произведений американского писателя и кинорежиссера Элиа Казана. Сразу же после выхода в свет в 1967 г. роман стал бестселлером.«С... Сделка Элиа Казан «Америка, Америка, прекрасная страна…» Широким кругам этот человек известен как крупный американский режиссер, хотя он по праву может считаться и выдающимся прозаиком современности. За свою долгую жизнь — в сентябре этого года ему исполнится 90 лет — Элиа Казан был и актером, и режиссером театра и кино, и писателем. И во всех сферах искусства его вклад в культуру оказался значительным. Элиа Казан (Казанжоглу) родился в 1909 году в Стамбуле. В 1913-м его семья (анатолийские греки) эмигрировала в Америку и осела в пригороде Нью-Йорка, Нью-Рошелле. В 1930-м Казан закончил Уильямс-колледж и стал обучаться режиссуре в Йельском университете. Уже в 1932 году он влился в труппу «левого» Груп-театра, где работал актером и помощником постановщика. Спустя несколько лет он поставил свою первую пьесу, а позже стал совмещать режиссуру в театре с режиссурой в кино. «Группа», как называли ее тогда, возглавляемая Гарольдом Клэрманом, Шерил Кроуфорд и Ли Страсбергом, была «левым» фокусом элиты театрального Нью-Йорка во времена Великой депрессии. «Могучая кучка» второй столицы привлекала молодых и талантливых актеров, режиссеров, драматургов. Тогда же, летом 1934 года, Казан вступил в ряды коммунистической партии США, но уже спустя полтора года, весной 1936-го, со скандалом покинул ряды «борцов» за счастье человечества. Он громко озвучил для всех желающих свое негодующее неприятие методов партийного контроля и руководства со стороны коммунистических вожаков, которые не только влезали со своими рекомендациями в святая святых для каждого американца — частную жизнь человека, но и жестко вмешивались во все текущие процессы в труппе. В довоенные годы различия в идеологии не

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Даже была попытка выдвинуть меня на выборный пост, но я отказался.

Так или иначе, назвать эту жизнь бесшабашной и разгульной никак нельзя, и меня даже беспокоит наивность людей, считающих, что уж на меня-то можно положиться. Я не уверен, что в этом плане так и надо себя вести, я продолжаю считать себя мятежником. Но и Гвен, да, и Гвен, считает меня… ну, скажем, выдержанным. Ссоры, разумеется, случаются, но они из разряда самых обыкновенных. Думать о каких-то глобальных изменениях поздно.

Удовлетворил ли я свои амбиции? И какие они были? Никак не вспоминаются. Наверно, удовлетворил, раз не вспоминаются. Каждое утро я все так же пишу. Но иногда задаю себе вопрос: а почему я все-таки не уехал из Штатов? Что случилось с моим твердым решением? Таким донельзя твердым? С другой стороны, какого черта я должен был уезжать? Мы с Гвен иногда путешествуем, да, и когда что-то всплывает из нашего с ней прошлого, мы просто закрываем глаза. Но здесь я больше не чувствую себя чужаком. Это — мое место. Да и третье поколение подрастает.

Но иногда я задумываюсь. Неужели вся эта драма, все это великое потрясение были ради простой жизни и работы, которые текут незаметно день за днем?