ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кормак Маккарти — современный американский классик главного калибра, лауреат Макартуровской стипендии «За гениальность», мастер сложных переживаний и нестандартного синтаксиса, хорошо известный наш... За чертой Кормак Маккарти I Когда из округа Гранта они перебрались дальше к югу, его брат Бойд был совсем ребенком, да и сам новый округ, только что сформированный и названный Идальго, был немногим старше. >{1} В покинутом краю остались лежать кости их сестры и кости бабушки по матери. Новые места были богаты и не освоены. Скачи хоть до самой Мексики, нигде в забор не уткнешься. Он возил с собой Бойда на передней луке седла и проговаривал для него названия деталей ландшафта, птиц и зверей сразу и по-испански, и по-английски. В их теперешнем доме мальчишки спали в комнатке рядом с кухней; ночами он иногда просыпался и лежа слушал, как дышит в темноте его брат, а временами принимался шепотом едва слышно рассказывать спящему брату о том, какие у него для них обоих есть задумки и на завтра, и на всю дальнейшую жизнь. В самый их первый год на новом месте однажды зимней ночью его разбудил вой, донесшийся со стороны невысоких гор, что к западу от дома. Он тогда сразу понял, что это волки, — спускаются на равнину, чтобы по свежему снежку погоняться при луне за антилопами. >{2} С доски, служившей изножьем кровати, он стянул брюки, взял рубашку и охотничью куртку, с изнанки подшитую пледом, достал из-под кровати сапоги и вышел в кухню. Встал рядом с плитой, от которой смутно веяло теплом, в темноте оделся, поднес к начинающему бледнеть окну один сапог, другой и, разобравшись, где правый, где левый, натянул их на ноги, потом выпрямился, подошел к двери черного хода, шагнул наружу и затворил за собою дверь. Проходя мимо конюшни, услышал тихое ржание: лошади жаловались на холод. Под сапогами хрустел снег, дыхание в голубоватом свете курилось дымом. Целый час потом он, крадучись и при

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Из бадьи, висевшей на столбе посреди конюшни, Бойд достал старую сношенную отвертку, с перекладины коновязи снял веревочный недоуздок, отворил дверцу денника, где содержался его конь, и вывел вон. На полуштык прихватив чумбур к перекладине коновязи, провел ладонью по передней ноге коня, чтобы он поднял копыто. Прочистил желобки вдоль стрелки, снова осмотрел, отпустил ногу.

— Дай глянуть, — сказал Билли.

— Да там все путем.

— Ну так и дай посмотрю!

— Да пожалуйста!

Билли снова поднял ногу лошади, сжал между колен копыто, изучил.

— А что, похоже, и правда порядок, — сказал он.

— Ну, я ж говорил.

— Ну-ка, пускай пройдет.

Бойд отвязал чумбур, провел коня по проходу конюшни, потом обратно.

— Седло свое заберешь? — спросил Билли.

— Ну, взял бы, если ты не против.

Из кладовки для упряжи Бойд принес седло, набросил на лошадь вальтрап, поставил сверху седло и, сдвинув все вместе по шерсти, установил на место, потом туго набил латиго передней подпруги, пропустил ремень задней подпруги через пряжку и встал в ожидании.

>{4}

— Ты его так совсем разбалуешь, — сказал Билли. — Разом бы вышиб из него дурь, да и дело с концом.

— Он-то из меня дурь не вышибает, что ж я-то буду, — возразил Бойд.

Билли сплюнул на сухую солому, устилавшую проход. Подождали. Конь выдохнул. Бойд подтянул ремень, застегнул пряжку.

Все утро они провели на пастбище Ибаньес — осматривали коров. Коровы их сторонились и, со своей стороны, тоже осматривали — то голенастые и беломордые, то мексиканской породы, то лонгхорны, всех возможных расцветок. К обеду возвратились к дому с годовалой телкой на аркане, которую поместили в загон из жердей с северной стороны конюшни, чтобы ее посмотрел отец, после чего помылись и пошли в дом. Отец уже сидел за столом.

— А, вот и мальчики, — сказал он.

— Садитесь, садитесь давайте, — засуетилась мать.

Поставила на стол блюдо с жареным мясом. Миску фасоли. Все помолились, и она подала блюдо отцу, тот положил кусок себе, передал блюдо Билли.

— Папа говорит, в наших краях появилась волчица, — сказала мать.

Билли сидел с ножом наготове, держал блюдо.

— Волчица? — сказал Бойд.

Отец кивнул:

— Да, задрала крупненького теленка в верховьях Фостеровой лощины.

— Когда? — спросил Билли.

— Где-то с неделю или около того. Смотреть ее следы в горах уже ходил младший из сыновей Оливера. Пришла, говорит, из Мексики. Прямиком через перевал Сан-Луи, спустилась по западным склонам Анимас у лощины Тейлора, а потом вниз, вниз, через долину реки и в горы Пелонсийос. Поднималась до самого снега, даже выше. В том месте, где она завалила теленка, на земле снег на два дюйма.

— А откуда известно, что это именно волчица? — сказал Бойд.

— Да ну, неужто сам не догадаешься? — удивился Билли.

— Это видно по тому, как она свои делишки справляет, — сказал отец.