ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Джерзи Мэй во всем любит идеальный порядок. Даже шнурки на кроссовках должны быть завязаны идеально ровными бантами. Что уж говорить об идеальных балетных движениях! Но, увы, именно это Джерзи Мэй... Само совершенство Вупи Голдберг Посвящается Мейсону, моему любимому маленькому мужчине. Грэмми Глава 1 Я гляжу на свой новый набор фломастеров. Их тридцать шесть штук, и все тридцать шесть ровнехонько лежат в пенале у меня на столе. Поначалу темно-зеленый фломастер выбивался из шеренги, торчал вперед на одну шестнадцатую дюйма, а пурпурный был повернут наклейкой вбок, но я навела порядок. Теперь они выглядят просто идеально. Довольная результатом, я устраиваюсь на своей розовой кровати под балдахином и открываю книжку. Тут-то все и начинается. Бум, бум, бум, БУМ! Потом к стуку добавляется мелодичное мычание — мелодия из «Роборыцарей», это такой мультик, в котором рыцари-роботы на колесах только тем и занимаются, что врезаются друг в друга. Потом мычание и стук слышатся одновременно. — Мейсон! — кричу я. Дверь комнаты открывается, и появляется голова моего семилетнего брата. — Что, Джерзи Мэй? — спрашивает он. На нем полосатая коричневая рубашка, от которой его большие карие глаза кажутся еще темнее. А уж ресницы — длиннее, чем у жирафа! Вот ведь несправедливость — зачем ему такие ресницы, лучше бы мне или сестрам достались. Мейсон постукивает мячом об пол и глядит на меня. Я сажусь, опершись на руку, и измеряю его взглядом. — Я хочу почитать. Ты не мог бы перестать петь и стучать мячом ну хоть на две секунды? Мейсон смотрит на часы — они у него большие, электронные, ему мама подарила на день рождения. — Ладно, — говорит он и замолкает — не поет, не стучит мячом об пол. Но спустя ровно две секунды начинает петь и стучать снова. — Две секунды прошли! — улыбается он. Я вскакиваю с кровати и захлопываю дверь прямо перед его носом. Я слышу, что он смеется — хи-хи-хи! — и, пост

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Это же весело!

— Спасибо, не хочется, — повторяю я. — Мне надо вот эту книжку прочесть.

Они уходят, а я опускаю книжку и гляжу в розовый потолок. Через несколько минут я слышу их смех и шум в парке. Я иду к окну и смотрю, как они играют. В сумерках сестры и брат кажутся маленькими, будто игрушечными.

Я думаю о завтрашней репетиции. Вот бы случилось чудо, и я стала бы порхать по сцене. Но нет, этого не будет. Я снова опозорюсь. После концерта все будут веселые и счастливые, а я буду вспоминать каждую ошибку, которую сделала во время танца.

Ничего не изменится. Я так и останусь белоснежной и аккуратненькой балериной, хуже которой нет на свете.

Глава 2

На следующий день мама отводит нас в балетную школу «Щелкунчик». Джоанна несется впереди на скейтборде, а Джессика рассказывает маме о том, какая умничка ее игуана Герман и что она вытворяла сегодня утром. Уж не знаю, как можно называть игуану умничкой. Лично мне в комнату Джессики ночью даже входить страшно — в террариуме скребется Герман, а в клетке горят красные глаза крысы по имени Шекспир.

Я иду позади всех — отчасти потому, что неумехе вроде меня странно было бы торопиться на занятия, а отчасти оттого, что я стараюсь не наступать на трещины на тротуаре. Это не так-то просто, потому что уже наступил октябрь и повсюду лежат опавшие листья. Воздух пахнет осенью. Я глубоко вдыхаю этот запах и перескакиваю через замеченную в последний момент трещину. Она необычно большая, пересекает весь тротуар и выходит на проезжую часть. Может, из квартиры сверху упало пианино или еще что-нибудь тяжелое? На всякий случай я стараюсь идти подальше от стены дома.

— Успешно вам позаниматься, красавицы мои, — говорит мама у школы и поплотнее запахивает плащ. — Сегодня вас забирает папа.

— А почему? — спрашивает Джоанна, подбрасывая скейтборд в воздух и ловко его подхватывая. — Он же нас никогда не забирает.

— Мне нужно на работу, — говорит мама.

Мама работает юристом. Обычно она занята неполный день, но в последнее время у нее много работы, какое-то большое дело. Когда она про это большое дело говорит, я так и представляю себе огромную папку с надписью «Дело», такую большую, что в ней может поместиться вся наша семья и еще мебель влезет и большой телевизор. Интересно, где в папке розетка для телевизора, думаю я… и тут понимаю, что мама еще что-то говорит.

— …очень много работы. Может быть, нам придется кое-что изменить.

— Что? — спрашивает Джессика.

Несколько девочек из нашего класса протискиваются между нами и поднимаются по лестнице. Мама смотрит на часы и говорит:

— Не волнуйтесь, милые, ничего особенного. Вечером поговорим.

С этими словами она целует нас в макушки.

Джессика смотрит на меня, а я — на Джессику. Что-то тут нечисто.