Максим!
Он смотрел на жену, мгновенно утратившую агрессивность, капитулировавшую, готовую на все - лишь бы он, глупый, развратный, подлый, не вышел из квартиры. Неужели что-то появилось в его лице - что-то, испугавшее Лену сильнее, чем бандитская разборка, в которую они встряли?
- Не пущу! Не пущу тебя никуда! На ночь глядя...
- Со мной ничего не случится, - мягко сказал Максим. - И тише, дети проснутся. Я скоро вернусь.
- Не думаешь о себе, так подумай о детях! О мне подумай! - Лена молниеносно сменила тактику. - А если номер машины запомнили? А если сейчас явятся - ту стерву искать? Что мне делать?
- Никто не явится, - Максим почему-то знал, что это правда. - А если вдруг... дверь крепкая. Кому звонить - ты тоже знаешь. Лена... пропусти.
Жена застыла поперек дверей, распростерши руки, запрокинув голову, почему-то зажмурившись - будто ожидая, что он сейчас ударит.
Максим осторожно поцеловал ее в щеку - и отодвинул с дороги. Вышел в прихожую, сопровождаемый совсем уж растерянным взглядом. Из комнаты дочери слышалась неприятная, тяжелая музыка - не спит, и магнитофон включила лишь чтобы заглушить их злые голоса... голос Лены...
- Не надо! - умоляюще прошептала жена вслед.
Он накинул куртку, мимолетно проверив, все ли на месте во внутреннем кармане.
- Ты о нас совсем не думаешь! - будто по инерции, уже ни на что не надеясь, сдавленно выкрикнула Лена. Музыка в комнате дочери стала громче.
- А вот это неправда, - спокойно сказал Максим. - Как раз о вас я и думаю. Берегу.
Он спустился на один пролет, не хотелось ждать лифта, прежде чем его догнал выкрик жены, неожиданный - она не любила выносить сор из избы, и никогда не ругалась в подъезде.
- Лучше бы ты любил, чем берег!
Максим пожал плечами и ускорил шаг.
Вот здесь я стоял - зимой.
Все было так же, глухая подворотня, шум машин за спиной, слабый свет фонарей. Только холоднее гораздо. И все казалось простым и ясным, как для молоденького американского полицейского, вышедшего в первое патрулирование.
Охранять закон. Преследовать зло. Защищать невиновных.
Как было бы здорово, оставайся все и всегда таким же простым и ясным, как в двенадцать или двадцать лет. Если бы в мире и впрямь было лишь два цвета черный и белый. Вот только самый честный и простодушный полицейский, воспитанный на громких звездно-полосатых идеалах, рано или поздно поймет - на улицах есть не только тьма и свет. Есть еще договоренности, уступки, соглашения. Информаторы, ловушки, провокации. Рано или поздно приходится сдавать своих, подбрасывать в чужие карманы пакетики с героином, бить по почкам, аккуратно, чтобы не оставалось следов.
И все - ради тех, самых простых, правил.
Охранять закон. Преследовать зло. Защищать невиновных.
Мне тоже пришлось это понять.
Я прошел по узкой кирпичной кишке, поддел ногой обрывок газеты, валявшийся у стены.






