ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Эта книга посвящена одному из самых блистательных персонажей французской истории — Пьеру Огюстену Карону де Бомарше. Хотя прославился он благодаря таланту драматурга, литературная деятельность была... Рене де Кастр Бомарше Моя жизнь — борьба. Девиз Бомарше, позаимствованный им у Вольтера — У тебя прескверная репутация! — А если я лучше своей репутации? «Безумный день, или Женитьба Фигаро», III, 5 [1] Как все это произошло? Почему случилось именно это, а не что-нибудь другое? Кто обрушил все эти события на мою голову? Я вынужден был идти дорогой, на которую я вступил, сам того не зная, и с которой сойду, сам того не желая. «Безумный день, или Женитьба Фигаро», V, 3 Кто на своем жизненном пути более моего познал добра и зла? Если бы продолжительность жизни измерялась количеством пережитого, про меня можно было бы сказать, что я прожил двести лет. Бомарше «Мемуары против Гёзмана» Хороший отец, хороший муж, хороший хозяин, задушевный друг, Простой в повседневной жизни, гордый в несчастье, Самобытный писатель, выдающаяся личность, Он никогда не поступался своей свободой. Гюден де ла Бренельри, эпитафия на могиле Бомарше ПРЕДИСЛОВИЕ Так случилось, что в истории французского театра между комедиями Мариво и пьесами писателей-романтиков оказалась почти полная пустота. Были забыты имена Детуша, Седена и Нивеля де Лашоссе. Имя Вольтера осталось в веках по причинам далеким от театра, а проницательность Дидро не помогла ему избежать участи посредственного писателя. Но никто даже не вспоминает об этой пустоте протяженностью почти в целый век, поскольку достаточно всего одного имени, чтобы заполнить ее. Имя это — Бомарше, чьи пьесы «Севильский цирюльник» и «Безумный день, или Женитьба Фигаро» и ныне не сходят со сцены благодаря не только таланту их автора, но и музыке Россини и Моцарта. Эти две пьесы, изобилующие меткими выражениями, сделали бессмертным наиболее известного из комеди

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда у Пьера Огюстена вновь появилась возможность обмениваться письмами с близкими, он, несмотря на нищенское существование в Гамбурге и оскорбления, которые терпел от Ривароля и его окружения, воспрянул духом и обрел свое былое остроумие. Пространное письмо, написанное им 4 декабря 1794 года в пригороде города Любека дочери Евгении, со всей очевидностью демонстрирует, что его ум вновь заработал в полную силу:

«При помощи своих уже известных произведений я докажу, что деспотизм, тирания и все злоупотребления прежнего монархического режима не знали более смелого противника, чем я, и что эта моя смелость, вызывающая сегодня удивление всех отважных людей, стоила мне постоянных обид и притеснений. Так вот, любовь к этому угнетенному и позорному состоянию не смогла превратить меня во врага отечества, желающего вернуть то, против чего я всегда боролся.

Я докажу, что, оказав Америке весьма эффективную помощь в ее борьбе за свободу, я, не ища никакой личной выгоды и прилагая все свои силы, служил с тех пор истинным интересам Франции.

Я докажу, что и сейчас все еще служу ей, несмотря на то, что стал объектом репрессий, столь же абсурдных, сколь политически недальновидных; я докажу, насколько глупо думать, что тот, кто посвятил всего себя делу восстановления прав Человека в Америке в надежде, что это послужит великим примером для нашей Франции, мог потерять интерес к этой идее именно тогда, когда речь идет о ее воплощении в жизнь».

Но время для воплощения в жизнь этой мечты еще не пришло. Кроме того, затянувшаяся история с голландскими ружьями вызывала у новых властей сомнения в лояльности к ним Бомарше.

Он же, движимый чувством патриотизма, строил планы получения денег из Америки, чтобы самому заплатить залог, что позволило бы вывезти наконец ружья из Голландии. Но заявление, что ружья предназначены для Америки, не произвело никакого впечатления на Уильяма Питта и его агентов; английский премьер приказал перекупить их, предложив за них более высокую цену. Эта сделка могла бы положить конец финансовым трудностям Бомарше, но он не счел возможным пойти на нее и в очередной раз ответил отказом. Тогда Питт потребовал, чтобы ружья были переправлены из Тервера в Плимут, невзирая на то, что их владельцем был американский торговец, чье имя служило прикрытием для Бомарше. На сей раз не было никакой возможности помешать этому: ружья, ради которых было потрачено столько сил, очутились в Англии, дело было окончательно проиграно. Компенсация, полученная в результате Бомарше, едва покрыла вложенные им в это предприятие средства.