Чтобы хотя бы немного поправить материальное положение, он обратился с воззванием к своим заокеанским должникам в надежде тронуть их меркантильные души:
«Американцы, я служил вам с неустанным рвением, в благодарность же не получил ничего, кроме горьких обид, и умираю вашим кредитором. Так вот знайте, что, умирая, я возлагаю на вас заботу о своей дочери, дабы вы возместили ей то, что остались должны мне! Удочерите ее, как достойную дочь государства. Ее привезет к вам ее мать и моя вдова, столь же несчастная, что и дочь».
Он пригрозил своим неблагодарным должникам, что, если его призыв о помощи останется без ответа, он сам приедет в Америку и станет с протянутой рукой у дверей Конгресса: «Date obolum Belisario»
[14]
.
На это высокопарное обращение американцы соизволили ответить лишь после того, как получили от министров-якобинцев уведомление об отправке им кредита в размере одного миллиона, выделенного Конгрессу еще Людовиком XVI; из этого миллиона они погасили часть своего долга Бомарше. Пока же только один из его американских партнеров в частном порядке послал ему кое-какие деньги, которые позволили ему выбраться из нищеты.
В своем гамбургском одиночестве он вновь взялся за перо и принялся забрасывать вначале Конвент, а затем Директорию докладными записками о происках англичан во французских колониях и грандиозными проектами рытья каналов на Суэцком перешейке и в Никарагуа.
А в Париже Мария Тереза де Виллермавлаз продолжала бороться за восстановление прав Пьера Огюстена, помогала ей в этом Жюли де Бомарше. Чтобы не допустить полного упадка поместья на бульваре Сент-Антуан, сестра вынужденного эмигранта поселилась там «в полной изоляции»; она не притрагивалась к имуществу, на которое был наложен арест, а жила на скромный пенсион, выплачиваемый ей Марией Терезой из своих более чем скромных средств.
Переписка двух золовок в период, когда Тереза с Евгенией скрывались в окрестностях Орлеана, дает нам ценнейшую информацию о тяготах повседневной жизни того времени и о чудовищной дороговизне продуктов питания, что явилось естественным следствием обесценивания бумажных денег.
По возвращении в Париж г-жа де Бомарше возобновила свои ходатайства за Пьера Огюстена, они стали логическим продолжением того отважного протеста, с которым она выступила при оформлении навязанного ей развода с мужем-эмигрантом. Она осмелилась заявить Революционному комитету:
«Ваши декреты вынуждают меня требовать развода; я подчиняюсь им, хотя мой муж послан за границу с поручением и вовсе не является эмигрантом. Я с полным основанием заявляю об этом, потому что хорошо его знаю.






