Дело в том, что Бомарше скорее всего оставил свои финансовые дела в крайне расстроенном состоянии, ведь материальные проблемы преследовали его до самого последнего дня жизни. Пока его имущество находилось под арестом, многие его долговые расписки пропали, другие были погашены по номиналу обесцененными ассигнациями. Кроме того, государство по-прежнему удерживало внесенный им залог в государственных облигациях на сумму 745 тысяч франков, все эти годы он не получал по ним дохода, и его потери превысили 300 тысяч франков. Выданные же ему в качестве авансов ассигнации из-за постоянной девальвации не имели стабильной цены, и расчеты полагавшейся ему компенсации грозили вылиться в сумму, которая никак не могла его устроить.
Комиссия, назначенная Директорией, почти два года изучала это дело и вынесла решение, согласно которому Бомарше причиталось 997 875 франков, включая возврат залога. Это можно было рассматривать как победу Бомарше, ведь он получал от государства почти миллион, но он состроил недовольную мину и потребовал больше, хотя и этих денег вполне хватило бы на то, чтобы раздать долги и мирно закончить свои дни.
В ответ на требования Бомарше была назначена новая комиссия, которой поручили проверить расчеты первой. Этот новый орган отказался принять во внимание незаконную конфискацию имущества Бомарше в период, когда он ошибочно был объявлен эмигрантом. Это привело к тому, что теперь баланс оказался не в его пользу; по новым расчетам ему не только ничего не причиталось, но и сам он оказывался должным Казначейству около 500 тысяч франков.
Итак, Бомарше приходилось жить в роскошном дворце, который невозможно было продать, поскольку отныне он находился в залоге у Казначейства в качестве материального обеспечения долга, и принимать в нем лишь судебных исполнителей, понятых и прокуроров, а не сливки общества. Замученный бесконечными вызовами в суд и угрозами ареста, несчастный Бомарше оказался даже не в состоянии уплатить новый налог, которым облагались двести окон его дворца и четыре входа.
В его бумагах был обнаружен черновик послания министру финансов Рамелю, написанный им еще до того, как была создана счетная комиссия:
«Гражданин министр, клянусь вам, что мое положение становится нестерпимым. Я мог бы навести порядок во всем мире, отдай я этому столько энергии, сколько потрачено мною на письма по поводу ненавистного дела, которое иссушает мой мозг и омрачает мою старость.






