ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Богат и благословен оазис Сирийской пустыни — Пальмира, лежащая на перекрестье караванных путей. Но судьба царства, попавшего в поле притяжения двух могучих империй, незавидна: здесь зреет битва ме... Центурион Саймон Скэрроу Римская армия Краткое пояснение насчет легионов и вспомогательных когорт Солдаты императора Клавдия служили в двух разновидностях войсковых соединений: в легионах и вспомогательных когортах, таких, как Десятый легион и Вторая Иллирийская когорта, представленные в данном романе. Легионы представляли собой элитные подразделения римской армии. Укомплектованные жителями Рима, с тяжелым вооружением и хорошей оснасткой, они подвергались неукоснительной военной муштре. Будучи опорой боевой машины Рима, легионы также задействовались и в масштабных инженерных проектах, таких, как строительство дорог и возведение мостов. Численность каждого полностью укомплектованного легиона составляла пять с половиной тысяч человек, которые, в свою очередь, подразделялись на девять когорт, состоящих из шести центурий по восемьдесят человек в каждой (не по сто, как можно было бы предположить), а также еще одной — первой — когорты, вдвое большей по сравнению с остальными; ей предписывалось удерживать правый, наиболее уязвимый фланг боевого построения. В отличие от легионов, во вспомогательные когорты набирались жители провинций, которым по прошествии двадцати пяти лет беспорочной службы перед отставкой даровалось римское гражданство. Держать в постоянной боеготовности высококлассную кавалерию и обслугу метательных орудий римляне были не в состоянии, но, будучи людьми практичными, многие из этих функций они препоручали как раз вспомогательным когортам, состоявшим из неграждан. Служившие в тех когортах солдаты звались ауксилиариями. По своей выучке вспомогательные войска не уступали легионерам фактически ничем, кроме вооружения (оно было более легким) и размера жалованья (он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Мы с ребятами по такому горевать точно не будем. И вообще многие из военачальников и легатов, под которыми я служил, меня не сказать чтобы впечатляли. Назначения в основном использовали так, для отметки в своем послужном списке. Гонора много, а если копнуть, так в военном ремесле далеко не знатоки.

— И да и нет, — подумав, сказал Катон. — Бывают среди них и такие, что любому нос утрут. Мы вот с Макроном служили в Британии под Веспасианом.

[28]

Вот это, надо сказать, действительно военачальник. Слыхал, наверное?

— Веспасиан? Да нет чего-то.

— Ничего. Если я разбираюсь в людях, когда-нибудь ты о нем точно услышишь.

Парменион внезапно напрягся и прищурился, вглядываясь через закраину оврага.

— Вон они. Идут.

Катон проглотил разжеванное мясо, недоеденный лоскут машинально сунув за перевязь. Глаза его были устремлены к востоку. Там сейчас по участку меж каменными осыпями и оврагами проходил арьергард под командованием одного из офицеров Амация. А примерно в миле позади, как раз там, где заканчивала оседать пыль от римских калиг, появлялись небольшие, мелкой рысцой трусящие группки конников. В набирающем силу свете их становилось все больше и больше; растянувшись по пустыне, они выдвигались вперед, готовясь подвергнуть легионеров и ауксилиариев очередному дню кромешной пытки. За основной массой всадников шла длинная пешая цепь: повстанцы князя Артакса. На минуту Катон сосредоточил внимание на них. Ловушка должна захлопнуться в тот момент, как в нее ступит Артакс.

Катон пригнул голову.

— Так. Передай вниз: враг на виду. Всем сидеть как мыши. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из любопытных высунулся и блеснул своим шлемом на всю пустыню.

— Они это вполне понимают.

— Все равно повтори.

— Слушаю.

Парменион полез вниз по боковине оврага — медленно, осторожно, стараясь не потревожить песка и пыли, способных выдать засаду не хуже отражения.

Сверху Катон наблюдал, как центурион семенит по дну оврага к рядам солдат, притихших на корточках в сотне шагов отсюда. Понятное дело, люди устали. Для них это уже вторая ночь без сна, а за спиной еще и долгий день перехода под нескончаемым градом стрел. А за этим — дневной переход туда, к месту недавнего разгрома. Ну да ничего, если все пойдет как надо, вскоре они с упоением выплеснут свою месть на врага, и тогда откуда что возьмется. В этот момент (Катон знал это в том числе и по себе) в человеке вдруг обнаруживается ужасающий запас сил, помогающий сражаться. Просто удивительно, на что бывает способен человек в минуты опасности, когда жестоко припирают обстоятельства. Как сейчас.

Люди в арьергарде, судя по всему, тоже завидели врага — позади себя, сквозь дымку пыли — и начали ускорять шаг. Катон нахмурился: им было строго приказано не ускоряться.