ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Богат и благословен оазис Сирийской пустыни — Пальмира, лежащая на перекрестье караванных путей. Но судьба царства, попавшего в поле притяжения двух могучих империй, незавидна: здесь зреет битва ме... Центурион Саймон Скэрроу Римская армия Краткое пояснение насчет легионов и вспомогательных когорт Солдаты императора Клавдия служили в двух разновидностях войсковых соединений: в легионах и вспомогательных когортах, таких, как Десятый легион и Вторая Иллирийская когорта, представленные в данном романе. Легионы представляли собой элитные подразделения римской армии. Укомплектованные жителями Рима, с тяжелым вооружением и хорошей оснасткой, они подвергались неукоснительной военной муштре. Будучи опорой боевой машины Рима, легионы также задействовались и в масштабных инженерных проектах, таких, как строительство дорог и возведение мостов. Численность каждого полностью укомплектованного легиона составляла пять с половиной тысяч человек, которые, в свою очередь, подразделялись на девять когорт, состоящих из шести центурий по восемьдесят человек в каждой (не по сто, как можно было бы предположить), а также еще одной — первой — когорты, вдвое большей по сравнению с остальными; ей предписывалось удерживать правый, наиболее уязвимый фланг боевого построения. В отличие от легионов, во вспомогательные когорты набирались жители провинций, которым по прошествии двадцати пяти лет беспорочной службы перед отставкой даровалось римское гражданство. Держать в постоянной боеготовности высококлассную кавалерию и обслугу метательных орудий римляне были не в состоянии, но, будучи людьми практичными, многие из этих функций они препоручали как раз вспомогательным когортам, состоявшим из неграждан. Служившие в тех когортах солдаты звались ауксилиариями. По своей выучке вспомогательные войска не уступали легионерам фактически ничем, кроме вооружения (оно было более легким) и размера жалованья (он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

По обе стороны рельеф был изломист, с глубокими теснинами и оврагами. К северу они, постепенно мельчая, сглаживались и переходили в плоскую, как блюдо, пустыню. Дальше, где-то в миле, рельеф снова изминался в грубых извивах расселин и каменных нагромождений. Непосредственно за Катоном, на дне ветвящегося изгибом к северу оврага лежали, укрывшись, люди Второй Иллирийской, а с ними еще две когорты ауксилиариев. По другую сторону открытого участка залегал со своей когортой Макрон, Балт со своими людьми, а также еще одна вспомогательная когорта. Остальная армия мерно отступала по торговому пути на Пальмиру — темный ручей, ползущий по мутной массе песка.

Катон поглядывал со все растущей тревогой. Крайне важно было, чтобы Лонгин не гнал людей чересчур быстро — во всяком случае, не настолько, чтобы они миновали узкий перешеек меж оврагами и насыпями прежде, чем парфяне нагонят легионы и завяжут бой. Он еще раз пристально оглядел открытую пустыню позади армейской колонны. Парфянские следопыты должны были уже разглядеть оставленный лагерь и взять след армии Лонгина. Им уже пора примчаться обратно к своему начальнику и сообщить, что римляне пробуют тайком улизнуть. Если, помоги Юпитер, парфянский вождь такой же охотник за славой, что и Лонгин, то он тотчас снимется с места и пустится за отступающими римлянами вдогонку. Его передовые отряды уже сейчас должны быть где-то на подходе, выискивая впереди измотанные легионы.

— Втяни-ка голову, — посоветовал центуриону Катон. — Не хватало еще, чтобы из-за тебя раскусили засаду.

Парменион кивнул и плавно опустил голову, пока глаза не стали вровень с закраиной оврага. Свои шлемы с броскими поперечными гребнями оба офицера сняли. Ночь выдалась холодной, и предрассветную пору Катон встречал клацаньем зубов, зябким подергиванием плеч и с притиснутыми к груди коленями. Парменион поглядывал на него с сочувствием. Ветеран в силу возраста располагал более солидным запасом плоти, а долгие годы службы в местах, где погоды значительно холоднее, научили его терпеть подобное неудобство. Сейчас он потянулся и вынул из-за пазухи подобие узелка. В нем оказался свернутый пласт вяленой баранины, от которого Парменион отодрал лоскут и протянул командиру:

— Господин префект, нате-ка.

Катон, отвлекшись от своих мыслей, поглядел на темный волокнистый кус вяленины и покачал головой. Живот ему сейчас и впрямь подводило, но не от голода, а больше от волнения за детали своего замысла. Не голод, а скорее подташнивание.

— Все равно дело хорошее, — настаивал Парменион. — Ум отвлечется от холода, а еда в животе придаст силы в бою.

Катон, секунду помедлив, понял, что, приняв подношение, создаст, по крайней мере, видимость спокойствия и невозмутимости перед сражением.