ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Богат и благословен оазис Сирийской пустыни — Пальмира, лежащая на перекрестье караванных путей. Но судьба царства, попавшего в поле притяжения двух могучих империй, незавидна: здесь зреет битва ме... Центурион Саймон Скэрроу Римская армия Краткое пояснение насчет легионов и вспомогательных когорт Солдаты императора Клавдия служили в двух разновидностях войсковых соединений: в легионах и вспомогательных когортах, таких, как Десятый легион и Вторая Иллирийская когорта, представленные в данном романе. Легионы представляли собой элитные подразделения римской армии. Укомплектованные жителями Рима, с тяжелым вооружением и хорошей оснасткой, они подвергались неукоснительной военной муштре. Будучи опорой боевой машины Рима, легионы также задействовались и в масштабных инженерных проектах, таких, как строительство дорог и возведение мостов. Численность каждого полностью укомплектованного легиона составляла пять с половиной тысяч человек, которые, в свою очередь, подразделялись на девять когорт, состоящих из шести центурий по восемьдесят человек в каждой (не по сто, как можно было бы предположить), а также еще одной — первой — когорты, вдвое большей по сравнению с остальными; ей предписывалось удерживать правый, наиболее уязвимый фланг боевого построения. В отличие от легионов, во вспомогательные когорты набирались жители провинций, которым по прошествии двадцати пяти лет беспорочной службы перед отставкой даровалось римское гражданство. Держать в постоянной боеготовности высококлассную кавалерию и обслугу метательных орудий римляне были не в состоянии, но, будучи людьми практичными, многие из этих функций они препоручали как раз вспомогательным когортам, состоявшим из неграждан. Служившие в тех когортах солдаты звались ауксилиариями. По своей выучке вспомогательные войска не уступали легионерам фактически ничем, кроме вооружения (оно было более легким) и размера жалованья (он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Спасибо, — поблагодарил он своего бывалого сослуживца.

У вяленого мяса была консистенция дерева, а когда его удалось разгрызть и разжевать, оно сделалось мягче и податливей немногим более, чем кожа от сандалии. Тем не менее за усердной работой челюстей постепенно почувствовался вкус копчености, достаточно приятный на пустой желудок. К тому же, как и сказал Парменион, усилия по разжевыванию вяленой баранины несколько отгоняли холод.

— М-м, — пробубнил Катон, поедая кусок за куском. — Хорофо.

— То-то, — добродушно проворчал Парменион. — Я ее готовлю по рецепту, который дал мне один старый александрийский купец. Соль в том, чтобы до засушки вымачивать ее в гаруме.

— Гарум? — Катон был не особым поклонником этого соуса из квашеной рыбы, хотя тот же Макрон опрыскивал им все подряд, был бы лишь под рукой сосудик с этим зельем. — Ну а что… Вкусно.

Парменион улыбнулся, довольный тем, что хоть как-то успокоил волнение командира перед появлением врага. Какое-то время они ели в тишине, глядя, как на востоке появляются первые, пока еще слабые, признаки рассвета.

— Если выберемся из этой заварухи, — сместив жеваное мясо за щеку, спросил центурион, — что, по-вашему, ждет нашего военачальника?

Катон, подумав, желчно усмехнулся:

— А что его может ждать. Если все пройдет так или примерно так, как я задумал, можно быть уверенным, что успех он припишет себе, а в Риме его встретят с почетом, как полководца, побившего парфян. Вчерашняя закавыка быстро позабудется. Вероятно, какой-нибудь лизоблюд в сенате встанет и порекомендует Лонгина для овации.

[27]

— Все-таки овации? Не триумфа?

Катон посмотрел на Пармениона с удивлением и только тут понял, что тот не урожденный римлянин и в Риме, вероятно, никогда не бывал, а потому и не знаком с деталями ритуальных празднований, которые столица империи устраивает в честь своих доблестных триумфаторов. При триумфе, а иногда и при более скромной овации, Священную дорогу, проходящую через сердце Вечного города, тесно обступает бурно ликующий люд всех сословий — и римские граждане, и вольноотпущенники, и даже рабы, — восторженным ревом приветствуя проход своего победоносного воинства в полном парадном облачении: впереди регалии, а дальше шествуют солдаты с добытыми в войне трофеями.

— Правда, в наши дни, — оговорился Катон, — триумфы приберегаются по большей части для членов императорской фамилии. Сенатору вроде Лонгина такие почести вряд ли по чину: не ровен час, вскружат голову и подхлестнут амбиции чуть больше, чем положено для блага империи. Так что хватит с него и овации, ну а нам наградой будет то, что его переназначат командовать куда-нибудь подальше от Сирии. И чем дальше от нас, тем лучше.

— Это верно, — тихо рассмеялся Парменион.