ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Богат и благословен оазис Сирийской пустыни — Пальмира, лежащая на перекрестье караванных путей. Но судьба царства, попавшего в поле притяжения двух могучих империй, незавидна: здесь зреет битва ме... Центурион Саймон Скэрроу Римская армия Краткое пояснение насчет легионов и вспомогательных когорт Солдаты императора Клавдия служили в двух разновидностях войсковых соединений: в легионах и вспомогательных когортах, таких, как Десятый легион и Вторая Иллирийская когорта, представленные в данном романе. Легионы представляли собой элитные подразделения римской армии. Укомплектованные жителями Рима, с тяжелым вооружением и хорошей оснасткой, они подвергались неукоснительной военной муштре. Будучи опорой боевой машины Рима, легионы также задействовались и в масштабных инженерных проектах, таких, как строительство дорог и возведение мостов. Численность каждого полностью укомплектованного легиона составляла пять с половиной тысяч человек, которые, в свою очередь, подразделялись на девять когорт, состоящих из шести центурий по восемьдесят человек в каждой (не по сто, как можно было бы предположить), а также еще одной — первой — когорты, вдвое большей по сравнению с остальными; ей предписывалось удерживать правый, наиболее уязвимый фланг боевого построения. В отличие от легионов, во вспомогательные когорты набирались жители провинций, которым по прошествии двадцати пяти лет беспорочной службы перед отставкой даровалось римское гражданство. Держать в постоянной боеготовности высококлассную кавалерию и обслугу метательных орудий римляне были не в состоянии, но, будучи людьми практичными, многие из этих функций они препоручали как раз вспомогательным когортам, состоявшим из неграждан. Служившие в тех когортах солдаты звались ауксилиариями. По своей выучке вспомогательные войска не уступали легионерам фактически ничем, кроме вооружения (оно было более легким) и размера жалованья (он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

При его честолюбии это только к добру.

Макрон кивнул. Несмотря на то что им удалось расстроить планы Лонгина собрать армию, способную опрокинуть императора, они все еще не могли насобирать свидетельств, достаточных для уличения проконсула в государственной измене. Нарциссу такой недостаток усердия придется явно не по нраву. Секретарь императора не отличался долготерпением по отношению к тем, кто не справлялся с возложенными на них обязанностями, пусть и тайными. В восточные провинции Макрона с Катоном направили для того, чтобы изобличить Лонгина как изменника.

Что бы они ни насобирали, этого все равно не хватало для того, чтобы Лонгин был лишен своей высокой должности и низвергнут. Возможно, во времена Калигулы, когда любой римлянин мог быть обвинен в чем угодно по одной лишь прихоти доносчика, все обстояло бы иначе. Но его августейший преемник подобного произвола не поощрял. Макрон улыбнулся: небось, Нарцисс втайне тосковал по брутальной простоте прежнего самовластия.

Ухватив внезапно взглядом знакомое лицо по краю толпы, Макрон остановился как вкопанный, вызвав сумятицу среди идущих, которые теперь обтекали его по сторонам. Катон озадаченно пролез за другом против течения колонны.

— Ты чего? Что случилось?

— А? Да ничего. Иди. Я догоню.

— Нет, а все-таки?

— Да тут поговорить кое с кем надо. Давай, ступай, — твердо, с ноткой нетерпения сказал Макрон.

Катон, недоуменно пожав плечами, пошел дальше вместе с колонной. Оглянувшись, он увидел, как Макрон, неторопливо подойдя к толпе оборванцев, остановился перед какой-то девочкой.

Через арку процессия прошла в обширный внутренний двор перед царским дворцом. На ступенях парадной лестницы стоял почетный караул из уцелевших греческих наемников. Сама лестница вела к входу во дворец; там перед центральными колоннами портика ждал Термон. Проконсул Лонгин, изысканным аллюром подскакав к подножию лестницы, придержал коня и слез с седла. Жестом он пригласил следовать за собою старших офицеров, среди которых был и Балт, а сам поднялся по ступеням к входу. Начальник стражи не сказал, а как-то шикнул приказ, и эллины, с безукоризненной слаженностью повернувшись, застыли навытяжку с копьями у груди.

Приближение Лонгина Термон встретил низким поклоном:

— О Кассий Лонгин, наместник императора и мой повелитель. Это большая честь для меня, вновь встречать тебя в нашем городе. Весть о твоей победе вызвала в Пальмире великое торжество и ликование.

— Я это заметил, — желчно ответил проконсул, кивая на пустынный проезд через город. — Впечатление такое, что твои подданные его попросту проспали.

Термон примолк, чуя язвительность римлянина, после чего с улыбкой обратился к Балту:

— Мой князь.