ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Богат и благословен оазис Сирийской пустыни — Пальмира, лежащая на перекрестье караванных путей. Но судьба царства, попавшего в поле притяжения двух могучих империй, незавидна: здесь зреет битва ме... Центурион Саймон Скэрроу Римская армия Краткое пояснение насчет легионов и вспомогательных когорт Солдаты императора Клавдия служили в двух разновидностях войсковых соединений: в легионах и вспомогательных когортах, таких, как Десятый легион и Вторая Иллирийская когорта, представленные в данном романе. Легионы представляли собой элитные подразделения римской армии. Укомплектованные жителями Рима, с тяжелым вооружением и хорошей оснасткой, они подвергались неукоснительной военной муштре. Будучи опорой боевой машины Рима, легионы также задействовались и в масштабных инженерных проектах, таких, как строительство дорог и возведение мостов. Численность каждого полностью укомплектованного легиона составляла пять с половиной тысяч человек, которые, в свою очередь, подразделялись на девять когорт, состоящих из шести центурий по восемьдесят человек в каждой (не по сто, как можно было бы предположить), а также еще одной — первой — когорты, вдвое большей по сравнению с остальными; ей предписывалось удерживать правый, наиболее уязвимый фланг боевого построения. В отличие от легионов, во вспомогательные когорты набирались жители провинций, которым по прошествии двадцати пяти лет беспорочной службы перед отставкой даровалось римское гражданство. Держать в постоянной боеготовности высококлассную кавалерию и обслугу метательных орудий римляне были не в состоянии, но, будучи людьми практичными, многие из этих функций они препоручали как раз вспомогательным когортам, состоявшим из неграждан. Служившие в тех когортах солдаты звались ауксилиариями. По своей выучке вспомогательные войска не уступали легионерам фактически ничем, кроме вооружения (оно было более легким) и размера жалованья (он

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Страдания раненых врагов милостиво обрывались уколами мечей в горло, в то время как собранных на поле боя раненых римлян после оказания посильной помощи сгружали кого на повозки, кого на спины мулов и лошадей или же на сооруженные из подручных средств носилки, которые предстояло нести товарищам раненых. Отдельные группы солдат обходили поле боя, собирая любое пригодное к делу оружие, разбросанное по земле.

Мертвецы неприятеля остались лежать там же, где их застигла смерть, в грудах и поодиночке на песке. А еще сотни и сотни парфян были рассеяны по окрестности, где их срезала посланная вдогонку римская кавалерия. Вражеское войско потерпело сокрушительное поражение. Уцелевшие парфяне разрозненными, не представляющими уже опасности стайками трусливо прятались, побросав оружие и снаряжение. Им теперь не оставалось ничего, кроме долгого отступления назад, через пустыню, до Евфрата и родных земель за противоположным его берегом. Без воды многие до дома так и не дойдут, а те, кому это все же удастся, принесут с собой крайне прискорбные вести. Теперь минут долгие годы, прежде чем Парфия вновь осмелится бросить вызов Риму.

Через два дня, когда армия встала походным лагерем невдалеке от стен Пальмиры, проконсул Лонгин устроил торжественный вход в город своих офицеров (в их числе князь Балт), отобранных солдат и некоторой части пленных. Через ворота они должны были прошествовать по главной улице к царскому дворцу. Правитель, узнав об исходе битвы, объявил всенародное гулянье в честь окончания осады, а также поражения Парфии. Однако чрезмерной радости при виде марширующих под своими штандартами римлян народ что-то не изъявлял. Вышагивая по брусчатке, Макрон с Катоном, идущие в числе других офицеров, по чопорной посадке проконсула в седле догадывались, что столь нерадушный прием вызывает у него скрытое недовольство.

— А и вправду, в чем дело? — тихо поинтересовался на ходу Макрон. — Ощущение такое, будто они снятию осады как-то и не рады.

Катон пригляделся. Лишь тонкая цепочка горожан стояла вдоль пути следования триумфаторов, да и то в осторожном молчании.

— Их сложно в этом винить. Уж столько бед и смертей они навидались всего за один месяц… Ничего, вот когда убедятся, что на их землю действительно вернулся мир, тогда у них будет и радость, и благодарность.

Макрон, поразмыслив над суждением друга, высказал свое:

— Может быть. Но мне бы хотелось видеть благодарность сейчас. Зря, что ли, я тащился через ту пустыню, где жара, как в заду у Гефеста? Пересиживал осаду, бился с парфянами — и все для того, чтобы мне здесь радовались не больше, чем пуку под кифару?

— Ищи себе отраду в чем хочешь. Я же лишь рад, что вернулся подобру-поздорову обратно в Пальмиру.

— Ты-то? — с лукавинкой поглядел Макрон. — Еще бы.