От воина злого, от колдуна черного, от зверя лютого, от проклятия иноземного отныне, присно и во веки веков!
Примотанный к руке Олега крестик вроде бы чуть нагрелся, реагируя на языческую магию. Это дало ведуну некоторую надежду. Может статься, еще и не сгинули окончательно в небытие духи земли русской? Поэтому, бросив пакетик в огонь, он вылил использованную воду, вскипятил свежую, заварил ароматный чай и оставил его с кусочком хлеба под ближним кустом. Угощение, обитателям лесов и лугов обычно недоступное, а потому особенно лакомое. Законченный меч ведун оставил застывать на сиденье мотоцикла, сам же забрался в спальный мешок и почти сразу уснул.
Разбудил путника подобравшийся к руке жар. Спросонок ведун решил, что это крестик предупреждает его о близком колдовстве, схватился за нож – но оказалось всего лишь, что на запястье упали пробившиеся через листву утренние солнечные лучи. Олег расстегнул молнию, приподнялся – и увидел ворона, сидящего на рукояти меча. Они встретились взглядами, граненая стекляшка на оголовье поймала утренний свет, выбросила сноп ярких зеленых лучей. Птица каркнула и взмахнула крыльями, поднялась в воздух, а примотанный к запястью крест неожиданно ожег кожу болью. Это была магия! Духи луны, ветра и земли откликнулись на его просьбу и одарили новый клинок своей силой! Теперь меч был не только легированным и закаленным, но и заговоренным. Так просто ни человеку, ни нежити перед ним отныне не устоять.
Чародейский обряд не просто поднял настроение ведуну – он словно изменил весь мир вокруг. Олег выехал на дорогу, и очень скоро из асфальтовой она стала грунтовой. Распаханные тракторами поля сменились узкими просеками, где темнели небольшие огородики с капустой или свеклой, но по большей части встречались укосы, на которых подсыхало упавшее ровными рядами сено. Избы в деревнях стали встречаться бревенчатые, темные, с торчащей из щелей паклей, а то и вовсе мхом. Виниловая вагонка и профнастил сюда еще не пробрались. Древние кирпичные храмы с провалившимися крышами за Пудожем сменились церквями деревянными. Поначалу – тоже ветхими, с гнилой кровлей, а затем уже более крепкими, окрашенными и застекленными. Еще два десятка километров – и храмы стали совсем уже новыми, с черными тесовыми крышами, на совесть продегтяренными от гнили. С каждым намотанным по пыльной грунтовке часом Середин словно погружался все глубже и глубже во времени. Вот исчезли с домов на его пути ондулин и металлочерепица, уступив место шиферу, тесу и дранке.






