Именно этот старичок с аккуратно постриженной бородкой и благообразным лицом, наверное, был бригадиром той самой связки, в которую входили Корякин и его напарник.
– А это наш друг Алишер, с которым вы знакомы, – удовлетворенно проговорил подполковник и посмотрел на часы.
«Ах ты сволочь продажная! – подумал я. – Ты тоже понимаешь, что такое фактор времени, и торопишься быстрее узнать имя связного, чтобы попытаться найти его чемодан среди уцелевших вещей. Но почему ты так задержался? На целых три часа! Ничего не понимаю.
И еще один важный момент. О том, что я встречался с Зигмантом Гедрой, знал только один человек. Корякин, который сидел за рулем. Ай, как нехорошо. Значит, сексот – Корякин! Поэтому Пилипенко знает и о нашей встрече».
– Что вам нужно? – холодно спросил Зигмант. – Я не понимаю причин моего задержания, господин подполковник, и хочу вас уведомить, что успел вызвать своего адвоката. Он знает, куда надо ехать. Вам придется объяснить ему причины, по которым я был задержан и привезен сюда.
– Причины, значит!.. – Пилипенко кивнул, подходя к Зигманту.
Я уже знал, как это опасно. Но Гедра старик, его нельзя бить так, как меня.
– Вам интересны причины? – мягко спросил подполковник. – Вы их действительно не знаете? – Он резко дернул левой рукой.
Да, теперь я понял, что Пилипенко левша. Они часто бывают хорошими боксерами, с которыми трудно драться.
Зигмант согнулся от боли, закашлял. Этот подполковник не успокоится, пока не выбьет из нас имя связного, не завладеет нашим чемоданчиком. Пилипенко участливо смотрел на старика, согнувшегося от боли.
– Теперь ты понимаешь, по каким причинам попал сюда? – спросил он.
– Откуда вы знаете о том, что на предыдущем рейсе тоже были проблемы? – поинтересовался губернатор.
– Вот документы. – Репетилов достал бумаги.
Все смотрели на вице-премьера, ожидая его решения. Но он молчал.
– Борис! – снова решил вмешаться министр. – Сейчас не время и не место демонстрировать свою принципиальность. Ведь погибло столько людей! За любую катастрофу всегда несет моральную ответственность руководство авиакомпании и даже министерство транспорта. Но это необязательно указывать в заключении комиссии. Мы все и так подавлены случившейся трагедией.
– Я говорю не об общей моральной ответственности, а о конкретной вине руководства авиакомпании, – упрямо возразил Репетилов.
– Тогда получается, что несколько лет назад мы должны были отметить твою личную вину за катастрофу, не так ли? Беда ведь приключилась в твоей собственной фирме! – резко заявил Пермитин.
Он помнил аварию, которая произошла с самолетом компании, принадлежащей самому Репетилову. Тогда Пермитин работал заместителем министра транспорта.
– Да, – горько сознался Борис Семенович. – Об этом я всегда помню.






