ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мир Хары утратил самое ценное – знание. Все, что тысячелетие назад было обыденным и привычным, теперь кажется сказкой. За жалкие крупицы великого искусства прошлого маги ведут кровопролитные войны. Ветер и искры Алексей Юрьевич Пехов Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес ( ) В былые годы на юг шло множество караванов. Оружие, шелка, ковры, пряности, лошадей и сотни других товаров провозили через Врата из далеких земель. Но золотые времена миновали, дорога опустела. Лишь местные пастухи да разведчики, которых комендант то и дело рассылал по соседним ущельям, осмеливались ходить по старому тракту и лезть в негостеприимные горы. Хотя с разведкой в последнее время творилось что-то странное. Уже второй отряд северян задерживался. А ведь по всем срокам давно должен был вернуться. Командор бесился, срывал зло на капитанах, а те соответственно на сержантах и простых солдатах. Стражник, в отличие от офицеров, втайне радовался, что десяток, в котором служит рыжий Га-нор, все еще гуляет по окрестностям. Лук должен северянину деньги. А с монетами у него не очень. В последний раз слишком много продул в кости. Почти все месячное жалованье ушло на раздачу долгов, лопни твоя жаба! Сейчас в кошельке остался один сол [3] – это не те деньги, которые согласится принять Га-нор, а отдавать придется, северяне народ прямой, коли что не так – сразу в зубы. Солдат высунулся в бойницу, смачно плюнул. С надеждой проследил за плевком, мечтая попасть в какого-нибудь зазевавшегося олуха, но под стеной, к вящему разочарованию Лука, никого не наблюдалось. Он в соты

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Безусловное достоинство авторского стиля заключается во внимании к деталям и зрелой работе со словом (брр, звучит-то как!), а говоря по-человечески, в хорошем писательском даре и явном жизненном опыте, чего недостает многим авторам этого жанра. Поддаваясь неизменному искушению перейти на язык авторских метафор, можно сказать, что он сочетает качества демонологов Алого Ордена, творящих без «искры» (см. «Глоссарий») и Ходящих, интуитивно проникающих в ткань этого мира и лишь потом сплетающих замысловатые колдовские узоры силой своего разума, помноженной на природный дар. Кажется, в фэнтезийном цикле Раймонда Фэйста был чародей по имени Накор, который утверждал, что никакой отдельной магии не существует, потому что весь мир – это сплошная магия, а разумные существа лишь выхватывают из нее разные фокусы. Точно так же и автор пользуется магией слова с повседневной непринужденностью, напоминающей о волшебстве окружающего мира. Он заставляет вспомнить о том времени, когда «Солнце останавливали словом, // Словом разрушали города». К его роли творца я еще вернусь впоследствии, а сейчас хотелось бы остановиться на некоторых примечательных особенностях самих текстов.

Первая неявная аллегория – это две любви, одна из которых неявно отражается в другой. Какими бы внешними атрибутами ни обладала Тиа ал’Ланкарра, она прежде всего страдающая женщина, потерявшая свою любовь. Человеческие качества, которыми она обрастает по мере развития сюжета, лишь подчеркивают ее боль и убежденность в сделанном выборе. Ее движущей силой был не великий замысел объединения двух граней Дара, а притяжение к Дому Любви, которого она так и не смогла коснуться в отличие от Гиноры, в буквальном смысле отдавшей своей ученице то, что у нее еще оставалось. Отсюда вторая любовь, идеальная и безусловная со стороны Нэсса и такая же, но утвержденная в скрытой сущности, со стороны Лаэн. Любовь, для которой физическое тело действительно лишь внешняя оболочка, пока в ней обитает тот самый дух. Некоторые критики еще с допотопных времен зарождения жанра ставят знак равенства между романтизмом и инфантилизмом, и я рад, что автору на свой оригинальный манер удалось опровергнуть это мнение. Его герои какие угодно, только не инфантильные, и лопни моя жаба, если это не так.

Вторая особенность – смещение акцентов. Разумеется, речь не идет о переключениях между линиями многопланового сюжета; большинство авторов худо-бедно умеют это делать, с учетом богатой коллекции образцов для подражания. Я имею в виду смещение так называемых целеполаганий, которыми трудно манипулировать в рамках заданного сюжета, если автор точно не знает, о чем он хочет сказать для себя, а не для читателей. Приведу один пример.