Безусловное достоинство авторского стиля заключается во внимании к деталям и зрелой работе со словом (брр, звучит-то как!), а говоря по-человечески, в хорошем писательском даре и явном жизненном опыте, чего недостает многим авторам этого жанра. Поддаваясь неизменному искушению перейти на язык авторских метафор, можно сказать, что он сочетает качества демонологов Алого Ордена, творящих без «искры» (см. «Глоссарий») и Ходящих, интуитивно проникающих в ткань этого мира и лишь потом сплетающих замысловатые колдовские узоры силой своего разума, помноженной на природный дар. Кажется, в фэнтезийном цикле Раймонда Фэйста был чародей по имени Накор, который утверждал, что никакой отдельной магии не существует, потому что весь мир – это сплошная магия, а разумные существа лишь выхватывают из нее разные фокусы. Точно так же и автор пользуется магией слова с повседневной непринужденностью, напоминающей о волшебстве окружающего мира. Он заставляет вспомнить о том времени, когда «Солнце останавливали словом, // Словом разрушали города». К его роли творца я еще вернусь впоследствии, а сейчас хотелось бы остановиться на некоторых примечательных особенностях самих текстов.
Первая неявная аллегория – это две любви, одна из которых неявно отражается в другой. Какими бы внешними атрибутами ни обладала Тиа ал’Ланкарра, она прежде всего страдающая женщина, потерявшая свою любовь. Человеческие качества, которыми она обрастает по мере развития сюжета, лишь подчеркивают ее боль и убежденность в сделанном выборе. Ее движущей силой был не великий замысел объединения двух граней Дара, а притяжение к Дому Любви, которого она так и не смогла коснуться в отличие от Гиноры, в буквальном смысле отдавшей своей ученице то, что у нее еще оставалось. Отсюда вторая любовь, идеальная и безусловная со стороны Нэсса и такая же, но утвержденная в скрытой сущности, со стороны Лаэн. Любовь, для которой физическое тело действительно лишь внешняя оболочка, пока в ней обитает тот самый дух. Некоторые критики еще с допотопных времен зарождения жанра ставят знак равенства между романтизмом и инфантилизмом, и я рад, что автору на свой оригинальный манер удалось опровергнуть это мнение. Его герои какие угодно, только не инфантильные, и лопни моя жаба, если это не так.
Вторая особенность – смещение акцентов. Разумеется, речь не идет о переключениях между линиями многопланового сюжета; большинство авторов худо-бедно умеют это делать, с учетом богатой коллекции образцов для подражания. Я имею в виду смещение так называемых целеполаганий, которыми трудно манипулировать в рамках заданного сюжета, если автор точно не знает, о чем он хочет сказать для себя, а не для читателей. Приведу один пример.






