Мать, пожалуй, была единственной, кого Джери любила, и сейчас она с грустью заметила эти круги под глазами, дрожащие пальцы — мать снова пьет. И снова думает, что этого никто не видит. Вот дура… Ее затрясло.
— Посмотри на себя! — крикнула Джери.
— Да что ты, мой птенчик…
Язык матери заплетался, она уже плохо соображала.
— Снова этот подонок? Опять наорал на тебя?
— Не говори так про Алекса… Он…
— Знать ничего не желаю, — отрезала Джери, — пошел он…
— Молчи! — Бренда протрезвела в мгновение ока. — Не груби мне и Алексу, ты живешь в его доме.
— Он мне не отец.
— Он сделал для тебя куда больше, чем твой папаша… И если бы ты не была такой неблагодарной…
— Потрясающе! — фыркнула Джери.
— И завистливой… Да, Джеральдина. Послушай меня. Я ведь знаю про вас с Тревисом. Если ты что-нибудь замышляешь…
Джери замерла на месте. Трезвая или пьяная, мать ее видела насквозь. Надо быть настороже… а не то все сорвется. Она слишком долго готовилась… не для того, чтобы влипнуть сейчас. Потом-то уже влипнут все. А пока…
— Джери, послушай меня…
— Да тебе померещилось, мама… Ну что ты! — Джери постаралась придать своему голосу самое ангельское звучание, на какое только была способна.
— Я знаю тебя, — грустно сказала ей Бренда, — и знаю, что ты никогда не умела вовремя остановиться.
— О чем ты?
— Родная моя, речь идет о твоей жизни.
— Конечно, о чем же еще? Не читай мне нотаций, мамуля. Сама знаю, что я безответственная и безалаберная.
— Подожди…
— Мама, мне далеко до твоей любимицы Элис. Можешь не напоминать.
Бренда задумчиво смотрела на дочь. Роскошные волосы, отливающие всеми оттенками золотисто-каштанового и рыжего, веснушки, которые нисколько не портили это пикантное и очень чувственное личико, красивое несколько кошачьей красотой, глаза темно-карие, а фигура… Джери напоминала ей вкуснейшую шоколадку своими загорелыми плечами и ногами… если бы только не злобный взгляд… Знала бы она, как это ее портит.
— Элис тебя очень любит, ты ей как сестра.
— Перестань, мама. Эта дурочка…
— Она, вероятно, и правда дурочка, иначе заметила бы твою зависть и злобу.
— Завидовать ей?! Ты смеешься.
— Нет, я не смеюсь. Она любит тебя. А ты, Джери, не стоишь любви. Ни ее… ни моей.
Мать хотела было уже выйти из комнаты, но Джери схватила ее за руку.
— Ты опять напилась и сама не знаешь, что говоришь.
— Отпусти меня, Джери.
— Пожалуйста… — Джери разжала пальцы. — Иди жалуйся своему…
Мать со всего размаха ударила ее по щеке.
Глаза Джери чуть не выкатились из орбит, так она была потрясена.
Ее мать, которая за всю жизнь не сказала ей грубого слова.
— Опомнись, — четко и очень спокойно произнесла Бренда, — подумай, куда тебя все это заведет.
Бренда вышла из комнаты, а Джери так и стояла, дрожа, сама не зная почему.






