Он тащит из ресторана судки.
— Борща не желаете?
Я не желаю. И вообще стараюсь, чтобы мое лицо не смогли разглядеть, отвечаю, уткнувшись в газету.
Наконец-то! Вагоны дергаются, и мы отъезжаем от Запорожья. Мои соседки, две полные хохлушки, давно дрыхнут. Осторожно поднимаюсь и отодвигаю дверь. Прохожу на цыпочках по ковровой дорожке. Проводника, слава Богу, не видно. Во втором вагоне тоже тишина. В третьем проводница возится с кипятком, но я замечаю ее от дальней двери и останавливаюсь, жду, когда отвалит. Она скрывается в своем купе, и я пролетаю по коридору незамеченным.
Теперь мой вагон, нужный вагон, вагон номер пять. Приоткрываю дверь и смотрю — есть кто в коридоре или нет? Нет! Тишина вокруг. Делаю шаг и дергаю ручку сортира. Та подается. Пусто. Можно там спрятаться, если сейчас кто-нибудь появится. Нету никого.
Ступаю в коридор и делаю несколько шагов. Смотрю на цифры. Цифры говорят. Делаю еще два шага. Вот эти цифры. Места двадцать пять и двадцать шесть. Такие покупают купе целиком. Мать! Глушак! Ошибка! Не навинтил! Мудак — это не Буревестник…
Достаю из кармана железнодорожный ключ, вставляю в углубление в двери, поворачиваю. Даже не щелкнуло. Дверь тихохонько съезжает на колесике. Делаю шажочек внутрь и также аккуратно задвигаю дверь. На нижних койках спят люди-человеки. Темно. Только ночник мерцает под потолком. Но я и в темноте вижу отлично. Один отвернулся к стене, другой лежит на спине. Вглядываюсь в его лицо и навинчиваю глушитель. Вот оно, лицо с фотографии. Родинка на лбу и волосатые ноздри. Глядя на родинку, достаю второго рукояткой в висок. Выживет так выживет. Мне свидетели не нужны. Досылаю патрон в патронник, хотя мог это сделать в тамбуре или в туалете. Ошибка! Еще одна ошибка! Некогда себя ругать!..
Хочу растолкать клиента, но он вдруг сам просыпается, открывает глаза, хочет сесть, говорит:
— Что такое?
Приставляю ствол с глушаком к его лбу и шепчу:
— Тихо.
— Хорошо. — Клиент соглашается и ложится обратно.
— Что и куда везешь? Говори.
— Не понимаю.
Тихохонько бью ему рукояткой по губам. Появляется кровь.
— Что и куда везешь? — повторяю вопрос и слышу покорный ответ:
— Везу деньги в Симферополь. Не трогай меня. Это деньги мафии.
— Это мне в тебе и не нравится, — шепчу и нажимаю на курок.
«Пук» только. Мозги его вдребезги.
Засовываю «макара» за брючный ремень и, выглянув сперва в коридор, выхожу, скольжу по ковровой дорожке к тамбуру.
Много я ошибок сегодня сделал. Сделаю еще одну. Я не выхожу в тамбур, а скрываюсь в туалете. Дверь не закрываю до конца, оставляю щелку. Коридор мне виден не полностью, но виден. Через несколько секунд в коридоре появляется человек. Человек — это я вижу. Но разглядеть не удается. Неудобно смотреть. Так и окосеть можно. Человек заскакивает в купе с клиентами. Понятно.






