ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Герой романа Владимира Угрюмова, начинающий предприниматель, взял за правило сторониться в своем деле любого криминала. Однако обстоятельства сложились так, что он невольно затронул интересы мощног... Дикий Владимир Угрюмов Эту книгу я посвящаю своим друзьям Комарову Юрию, Равилову Роману, Рафизу, Калинину Борису. А также всем парням в зоне и на воле, погибшим и живым из братвы. Владимир Угрюмов Мне кажется, что я нормальный, положительный человек. Но когда я говорю слово «человек», что-то во мне сопротивляется, а что сопротивляется — я не знаю. Помню слово «перестройка». Не могу сказать — связано оно с тем, как я заколачивал гвозди и пилил лес, или нет? Какие-то клетки в моем мозгу говорят: — Я никогда не мочил обычных людей и никогда не стану! Но обычный человек — это просто прохожий. Прошел мимо — и все. Мы просто не нужны друг другу. Девушек я люблю больше, чем прохожих. Я не сразу научился быть с ними раскованным. Только долго с ними нельзя. Дались мне эти девушки! Кто они вообще такие? Так и лежу целыми днями и читаю фантастику Пушкина.. Даже самые большие деньги кончаются в самое неподходящее время. Большие или нет, но, начинались они легко. Двигались тяжеловато. Это я о перестройке, о кооперативах то есть. Народ стал осматриваться, приглядываться, надеяться, что-то делать. Кто-то поднялся, кого-то сожрали. И я попробовал. Посмотрел на себя как-то в зеркало — высокий, крепкий, светлая челка набок. «В чем проблема? — подумал. — Нет проблем!» Открыл, короче, кооператив, устроил комиссионный магазинчик на Моховой. В Питере таких открылось навалом, но, несмотря на конкуренцию, на хлеб с маслом хватало. Дела пошли потихоньку. Ходил, правда, пешком, на машину не вытягивалось. Надеялся на лучшее, старался. Только в этом все-таки ошибался. Оказывается, нельзя на хорошее надеяться. Появились на горизонте лица, как теперь говорят, кавказской национальности. Предложили хо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он тащит из ресторана судки.

— Борща не желаете?

Я не желаю. И вообще стараюсь, чтобы мое лицо не смогли разглядеть, отвечаю, уткнувшись в газету.

Наконец-то! Вагоны дергаются, и мы отъезжаем от Запорожья. Мои соседки, две полные хохлушки, давно дрыхнут. Осторожно поднимаюсь и отодвигаю дверь. Прохожу на цыпочках по ковровой дорожке. Проводника, слава Богу, не видно. Во втором вагоне тоже тишина. В третьем проводница возится с кипятком, но я замечаю ее от дальней двери и останавливаюсь, жду, когда отвалит. Она скрывается в своем купе, и я пролетаю по коридору незамеченным.

Теперь мой вагон, нужный вагон, вагон номер пять. Приоткрываю дверь и смотрю — есть кто в коридоре или нет? Нет! Тишина вокруг. Делаю шаг и дергаю ручку сортира. Та подается. Пусто. Можно там спрятаться, если сейчас кто-нибудь появится. Нету никого.

Ступаю в коридор и делаю несколько шагов. Смотрю на цифры. Цифры говорят. Делаю еще два шага. Вот эти цифры. Места двадцать пять и двадцать шесть. Такие покупают купе целиком. Мать! Глушак! Ошибка! Не навинтил! Мудак — это не Буревестник…

Достаю из кармана железнодорожный ключ, вставляю в углубление в двери, поворачиваю. Даже не щелкнуло. Дверь тихохонько съезжает на колесике. Делаю шажочек внутрь и также аккуратно задвигаю дверь. На нижних койках спят люди-человеки. Темно. Только ночник мерцает под потолком. Но я и в темноте вижу отлично. Один отвернулся к стене, другой лежит на спине. Вглядываюсь в его лицо и навинчиваю глушитель. Вот оно, лицо с фотографии. Родинка на лбу и волосатые ноздри. Глядя на родинку, достаю второго рукояткой в висок. Выживет так выживет. Мне свидетели не нужны. Досылаю патрон в патронник, хотя мог это сделать в тамбуре или в туалете. Ошибка! Еще одна ошибка! Некогда себя ругать!..

Хочу растолкать клиента, но он вдруг сам просыпается, открывает глаза, хочет сесть, говорит:

— Что такое?

Приставляю ствол с глушаком к его лбу и шепчу:

— Тихо.

— Хорошо. — Клиент соглашается и ложится обратно.

— Что и куда везешь? Говори.

— Не понимаю.

Тихохонько бью ему рукояткой по губам. Появляется кровь.

— Что и куда везешь? — повторяю вопрос и слышу покорный ответ:

— Везу деньги в Симферополь. Не трогай меня. Это деньги мафии.

— Это мне в тебе и не нравится, — шепчу и нажимаю на курок.

«Пук» только. Мозги его вдребезги.

Засовываю «макара» за брючный ремень и, выглянув сперва в коридор, выхожу, скольжу по ковровой дорожке к тамбуру.

Много я ошибок сегодня сделал. Сделаю еще одну. Я не выхожу в тамбур, а скрываюсь в туалете. Дверь не закрываю до конца, оставляю щелку. Коридор мне виден не полностью, но виден. Через несколько секунд в коридоре появляется человек. Человек — это я вижу. Но разглядеть не удается. Неудобно смотреть. Так и окосеть можно. Человек заскакивает в купе с клиентами. Понятно.