ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Герой романа Владимира Угрюмова, начинающий предприниматель, взял за правило сторониться в своем деле любого криминала. Однако обстоятельства сложились так, что он невольно затронул интересы мощног... Дикий Владимир Угрюмов Эту книгу я посвящаю своим друзьям Комарову Юрию, Равилову Роману, Рафизу, Калинину Борису. А также всем парням в зоне и на воле, погибшим и живым из братвы. Владимир Угрюмов Мне кажется, что я нормальный, положительный человек. Но когда я говорю слово «человек», что-то во мне сопротивляется, а что сопротивляется — я не знаю. Помню слово «перестройка». Не могу сказать — связано оно с тем, как я заколачивал гвозди и пилил лес, или нет? Какие-то клетки в моем мозгу говорят: — Я никогда не мочил обычных людей и никогда не стану! Но обычный человек — это просто прохожий. Прошел мимо — и все. Мы просто не нужны друг другу. Девушек я люблю больше, чем прохожих. Я не сразу научился быть с ними раскованным. Только долго с ними нельзя. Дались мне эти девушки! Кто они вообще такие? Так и лежу целыми днями и читаю фантастику Пушкина.. Даже самые большие деньги кончаются в самое неподходящее время. Большие или нет, но, начинались они легко. Двигались тяжеловато. Это я о перестройке, о кооперативах то есть. Народ стал осматриваться, приглядываться, надеяться, что-то делать. Кто-то поднялся, кого-то сожрали. И я попробовал. Посмотрел на себя как-то в зеркало — высокий, крепкий, светлая челка набок. «В чем проблема? — подумал. — Нет проблем!» Открыл, короче, кооператив, устроил комиссионный магазинчик на Моховой. В Питере таких открылось навалом, но, несмотря на конкуренцию, на хлеб с маслом хватало. Дела пошли потихоньку. Ходил, правда, пешком, на машину не вытягивалось. Надеялся на лучшее, старался. Только в этом все-таки ошибался. Оказывается, нельзя на хорошее надеяться. Появились на горизонте лица, как теперь говорят, кавказской национальности. Предложили хо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сто лет я не покупал цветов и все их названия позабыл. Прохожу вдоль лотков и присматриваюсь. Узнаю тюльпаны и гвоздики. Гвоздики, кажется, на похороны приносят. Нет, любые приносят и на похороны, и на дни рождения. Все зависит от количества цветов. Четное количество или нечетное. Советуюсь с продавщицей. Та мне все объясняет. Беру у нее букет незнакомых мне цветов с большими синими бутонами и возвращаюсь к «мерсу». Еду к Светлане в общагу. Хватит ей зубрить всякую ерунду.

На вахте стоит лютая тетка из тех, с которыми не договориться.

— К кому это вы собрались, молодой человек?! — начинает она на меня нападать.

— Санэпидстанция! — обрываю ее, готовый к долгим пререканиям.

Тетка замечает цветы и вдруг соглашается снисходительно:

— Ладно, иди. Санэпидстанция!

Поднимаюсь по лестнице и стучусь в дверь. Захожу. Светлана сидит за столом и листает учебник. Она сразу же замечает цветы и виснет у меня на шее. Это приятно.

— Хватит себя мучить. Поехали.

— Поехали! — соглашается Света.

Она набирает воду в кувшин и ставит цветы. Мы уходим. Во всех окнах видны девичьи лица. Им интересно. Я девушек понимаю.

Мы катаемся по городу. Идем в новый ресторан. Тот работает до утра, и мы сидим в нем часа два, что-то едим, пьем, разговариваем. Разговаривать почти невозможно. Возле пульта скачет диск-жокей и крутит ручки. Музыка летит из динамиков, как пулеметные очереди. Я подзываю рукой официанта и прошу того сделать музыку потише, побеседовать с диск-жокеем. Официант обещает, но музыка тише не становится. Черт, не мочить же их теперь за громкость. Мы решаем со. Светой уйти — и уходим.

И правильно делаем. Делаем на Сумской то, что хотим. А мы хотим многого и разного. Музыка играет в приемнике, и я убираю громкость, когда Света начинает стонать. Лучше я ее послушаю. Чем громче, тем лучше…

«Папа» работает. «Папа» дает информацию. Теперь я знаю двоих из Балаклеи, которые наш рис угнали.

Один из парней Андрея, как я и просил, купил подержанную «шестерку», и я еду смотреть ее. Состояние приличное, ехать можно. Велю парню забрать вечером Вику и приехать ко мне на Сумскую.

Является довольный Леха. Он побывал в станице — и теперь готов идти в бой.

— Когда женишься? На свадьбу-то пригласишь?

Леха пожимает плечами неопределенно, но отвечает серьезно:

— Точную дату пока назвать не могу… Но видимо, скоро.

Качу на конспиративную дачу и готовлю ствол. Подбираю обоймы. Возвращаюсь в город.

— Ты, Леха, в этот раз со мной не поедешь, — говорю бодигарду, и тот обижается.

— Почему же?

— Тут такое дело… Достаточно будет и Вики. Не стоит и тебе светиться.

На самом деле мне не хочется жениха подставлять лишний раз под возможные пули. Инна-русалка — это не киевская вдова. Она станет страдать, если что.

Но тут звонит Андрей и радостно сообщает, что рис вернули.