ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Герой романа Владимира Угрюмова, начинающий предприниматель, взял за правило сторониться в своем деле любого криминала. Однако обстоятельства сложились так, что он невольно затронул интересы мощног... Дикий Владимир Угрюмов Эту книгу я посвящаю своим друзьям Комарову Юрию, Равилову Роману, Рафизу, Калинину Борису. А также всем парням в зоне и на воле, погибшим и живым из братвы. Владимир Угрюмов Мне кажется, что я нормальный, положительный человек. Но когда я говорю слово «человек», что-то во мне сопротивляется, а что сопротивляется — я не знаю. Помню слово «перестройка». Не могу сказать — связано оно с тем, как я заколачивал гвозди и пилил лес, или нет? Какие-то клетки в моем мозгу говорят: — Я никогда не мочил обычных людей и никогда не стану! Но обычный человек — это просто прохожий. Прошел мимо — и все. Мы просто не нужны друг другу. Девушек я люблю больше, чем прохожих. Я не сразу научился быть с ними раскованным. Только долго с ними нельзя. Дались мне эти девушки! Кто они вообще такие? Так и лежу целыми днями и читаю фантастику Пушкина.. Даже самые большие деньги кончаются в самое неподходящее время. Большие или нет, но, начинались они легко. Двигались тяжеловато. Это я о перестройке, о кооперативах то есть. Народ стал осматриваться, приглядываться, надеяться, что-то делать. Кто-то поднялся, кого-то сожрали. И я попробовал. Посмотрел на себя как-то в зеркало — высокий, крепкий, светлая челка набок. «В чем проблема? — подумал. — Нет проблем!» Открыл, короче, кооператив, устроил комиссионный магазинчик на Моховой. В Питере таких открылось навалом, но, несмотря на конкуренцию, на хлеб с маслом хватало. Дела пошли потихоньку. Ходил, правда, пешком, на машину не вытягивалось. Надеялся на лучшее, старался. Только в этом все-таки ошибался. Оказывается, нельзя на хорошее надеяться. Появились на горизонте лица, как теперь говорят, кавказской национальности. Предложили хо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нет, девушка. Женщина или девушка. Какая разница, как называть. Как звать эту женщину или девушку — я знаю. Ее зовут Лика!

Дерьмо! Какое начинается дерьмо!

Хочется закрыть глаза и улететь, не глядя. Но я не улетаю. Я говорю себе: «Море, море». Просто смотрю, как тачки отъезжают от офиса. Разворачиваюсь и еду к Валере.

«Море, море, море, море, море…»

— Нужно будет пофотографировать, — говорю я, а Валера отвечает:

— Нет проблем.

— И еще… Можно ли записать телефонные разговоры этого хренова шефа? И не только телефонные разговоры. Точнее, нетелефонные разговоры, поскольку по телефону он ни о чем таком разговаривать не станет. Он будет с людьми встречаться. Эти б встречи и записать.

Валера кивает понимающе и отвечает честно:

— Аппаратура у нас имеется, но сделать запись будет очень сложно.

— А если постараться?

— Если постараться… Мне нужно три дня. Посмотрим, что получится. Товар приходит через пять дней.

— Еще б прослушать некоторые места… Но главное — запись встречи или встреч. Будет легче заниматься самими людьми.

— Постараюсь.

Появляется первая информация от Валеры. Ему кое-что удалось. Он установил звукозаписывающую аппаратуру по тем адресам, которые я назвал. Его люди работают и по видеозаписи, снимают и на фотоаппарат. Дело у Валеры поставлено с размахом. У спецслужб так не получится! А может, на него и работают бывшие специалисты из этих самых служб. Теперь безработных навалом.

Я забираю кассеты и спускаюсь по лестнице. Прохожу дворами и нахожу свой «мерс», который поставил возле невзрачного деревянного заборчика. Сажусь за руль и ставлю первую кассету в магнитофон. Слушаю, курю, не думаю ни о чем. Слушаю еще одну. И еще.

То, что люди дышат и стонут во время полового акта, мне достаточно хорошо известно. Этот хренов шеф дышит, это… Лика дышит и стонет вместе с ним. Интересно послушать. Но интереснее всего другое… Однажды она заговорила обо мне. Это важно. Важно и омерзительно. Она знала все. Она и поддержала Анвера, когда тот рассказал ей о моем предложении устроить инсценировку на дороге. Анвер обработал меня с помощью Лики и по ее согласию. Они нашли лоха и сделали его. Лохом оказался я. «Не верь! Не бойся! Не проси!» — так гласит старая каторжная мудрость. А я поверил. Я просил. А если поверил и попросил, то, значит, и боялся. Боялся обидеть, потому что любил. Любил, как лох. Не верить! Не верить никому? А как же Николай? Нет, с ним я был на зоне. Это другое. Здесь не продают. А если и здесь продают, то просто жить не стоит. Не стоит жить среди людей. Стоит жить только среди диких…

Моими руками Анвер убирает конкурентов.

«Нет, братец. — Он, Анвер, ублюдок, ведь меня братом называл! Нет, братец, — повторяю я. — Лафа кончилась. Я для тебя весь выложусь. Птица может быть слепой. Но все равно остается дикой.