ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Герой романа Владимира Угрюмова, начинающий предприниматель, взял за правило сторониться в своем деле любого криминала. Однако обстоятельства сложились так, что он невольно затронул интересы мощног... Дикий Владимир Угрюмов Эту книгу я посвящаю своим друзьям Комарову Юрию, Равилову Роману, Рафизу, Калинину Борису. А также всем парням в зоне и на воле, погибшим и живым из братвы. Владимир Угрюмов Мне кажется, что я нормальный, положительный человек. Но когда я говорю слово «человек», что-то во мне сопротивляется, а что сопротивляется — я не знаю. Помню слово «перестройка». Не могу сказать — связано оно с тем, как я заколачивал гвозди и пилил лес, или нет? Какие-то клетки в моем мозгу говорят: — Я никогда не мочил обычных людей и никогда не стану! Но обычный человек — это просто прохожий. Прошел мимо — и все. Мы просто не нужны друг другу. Девушек я люблю больше, чем прохожих. Я не сразу научился быть с ними раскованным. Только долго с ними нельзя. Дались мне эти девушки! Кто они вообще такие? Так и лежу целыми днями и читаю фантастику Пушкина.. Даже самые большие деньги кончаются в самое неподходящее время. Большие или нет, но, начинались они легко. Двигались тяжеловато. Это я о перестройке, о кооперативах то есть. Народ стал осматриваться, приглядываться, надеяться, что-то делать. Кто-то поднялся, кого-то сожрали. И я попробовал. Посмотрел на себя как-то в зеркало — высокий, крепкий, светлая челка набок. «В чем проблема? — подумал. — Нет проблем!» Открыл, короче, кооператив, устроил комиссионный магазинчик на Моховой. В Питере таких открылось навалом, но, несмотря на конкуренцию, на хлеб с маслом хватало. Дела пошли потихоньку. Ходил, правда, пешком, на машину не вытягивалось. Надеялся на лучшее, старался. Только в этом все-таки ошибался. Оказывается, нельзя на хорошее надеяться. Появились на горизонте лица, как теперь говорят, кавказской национальности. Предложили хо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Пора, — отвечаю и врубаю двигатель «мерса».

Подползаем поближе к дому, не включая даже габаритных огней. Еще раз проверяем оружие и выскакиваем в холодный и мокрый вечер. Я первым запрыгиваю на забор, гремит цепь, собака со свирепым рыком набегает. Валю ее двумя выстрелами и спрыгиваю во двор. Рядом со мной приземляется Леха. Оглядываемся. Тачек во дворе навалом. Меняю обойму, убираю пистолет, достаю «узи». Леха повторяет мои движения. Кошусь на него — парень в отличной форме, злой.

В машинах, похоже, никого нет, иначе б уже услышали нас и задергались.

— Вперед, — шепчу.

Мы подбегаем к дому и останавливаемся у дверей. Трогаю ручку — открыто. Вдох-выдох, вдох-выдох, море-море…

— Поехали.

Мы едем. Вламываемся на первый этаж. Я кошу из автомата налево, Леха косит направо. Кладем из «узи» всех, кто попадается на пути. А попадается много. Попадаются и падают. Мозги вдребезги — и кровянка сплошная на обоях. Глушаки гасят звук, но автоматные очереди — не одиночные выстрелы. Времени у нас поэтому нет, ноль времени. Обегаем первый этаж, скользим в кровище, встречаемся возле лестницы.

— Чисто, — шепчет Леха.

— Чисто, — соглашаюсь. Это значит, что ублюдки все в кровавом говнище валяются.

Прыгаем по ступенькам на второй этаж. Охрана там уже зашевелилась. Но им слишком много платят за их херовую работу. Леха заваливает двоих «быков», я вышибаю дверь в зал и начинаю крошить. Я крошу всех, кто пытается вскочить или хватается за оружие. Все пытаются. Крошу всех. Крошу — и вижу Лику, красивую, любимую когда-то, замечательную суку Лику я вижу возле окна. Она сидит в кресле чуть в стороне от стола, на котором в вазах уютно лежат фрукты. Рядом с ней ее шеф, тот, с которым она дышала, и стонала, и посмеивалась надо мной… Я это все вижу, и думаю, и крошу всех остальных вдоль и поперек. Леха делает то же самое. Столько крови в одном месте я еще не видел. Но я не смотрю на кровь. Я смотрю на Лику и на ее шефа. И еще я ищу Анвера, но Анвера здесь нет ни фига.

Уже никто не шевелится, а Леха продолжает расстреливать трупы.

— Хватит! — кричу я, но до Лехи доходит мой приказ не сразу.

Он останавливается и опускает ствол «узи». Мы сегодня не надели масок — так договорились. Пусть видят наши лица.

Шеф и Лика — больше живых нет.

— Держи их, — приказываю бодигарду и выскакиваю из зала, обегаю все закутки второго этажа, слетаю по лестнице вниз, выскакиваю во двор и еще раз осматриваю машины. Никто не прячется, никто не уцелел. Лечу обратно.

Лика бледна как полотно. Она молчит. У нее только веко подергивается. Шеф, гад, крепко держится. Сидит хмурый, отвернувшись от трупов, но, похоже, он мужик бывалый, и его трупами не удивишь.

— Выходите, — говорю «сладкой парочке», и те поднимаются.

Лика выходит в коридор первая, за ней — шеф.