Женька объясняет конструкцию глушителя — в нем одна толстая мембрана, а остальное пространство занимает проволочная спираль, берущая на себя тепло и завихряющая пороховые газы. Теперь я знаю все об устройстве глушителя. Плевать мне на глушитель. Главное, чтобы глушил… Теперь я пробую револьвер сам — отстреливаю весь барабан. Глушитель глушит.
— Молодец, Женька, — говорю, а он:
— Старался, — отвечает довольно и протягивает запасные мембраны для глушителя.
Сразу же меняю мембрану, а Женька дает мне еще и две коробочки с патронами. Отдаю Женьке обещанные деньги. Теперь Женька будет сыт, а я вооружен, но насколько опасен, пока сам не знаю.
— Еще сможешь сделать? — бросаю я.
— Какие вопросы! — отвечает Женька. — Только засветиться боюсь на продаже.
— Продавать ты не будешь. Вот тебе половина за следующий. — Я протягиваю ему деньги, и мы, довольные, расходимся.
5
Теперь я все знаю, и хохол мне не нужен. Что такое я есть со стороны? Отдыхающий в рубахе навыпуск, болтающийся без дела. Может, с похмелья, может, ему через час на свиданку. Ходит глазеет на дома. И что же видит отдыхающий? Он видит дом местного барыги, у которого забор, конечно, солидный и калитка на замке, но для того, кто несколько лет пытался пробежать по стене, как герой из фильма «Гений дзюдо», да так и не пробежал, только копчик отбил, короче, перескочить через забор дело плевое. Овчарка, правда, немецкая на длинной цепи, но для того Женя ствол и точил, чтобы собак мочить направо и налево. А вот и толстая бабища на толстой цепи тоже. Только цепь золотая на ней. Жена? Интересно, есть ли в доме дети? С детьми сложнее…
Болтается отдыхающий по сентябрьским улочкам, а его тормозят менты, гады, и требуют документы. У меня под рубашкой на поясе газовый пистолет, и волокут отдыхающего, то есть меня, в пикет, падлы. В пикете шмонают в полный рост и находят еще мелкокалиберный патрон. Классный натюрморт на ментовском столе — пачка долларов, патрон и газовик. Менты-уроды аж вспотели при виде баксов.
— Пишем, значит, акт, — говорит один из уродов в погонах.
— Дайте закурить, — отвечаю я и беру сигарету из ментовской пачки без разрешения, прикуриваю, стряхиваю пепел на пол, беру пачку баксов и отсчитываю половину.
— Разделим вину на двоих, — проговариваю спокойно и кладу триста «зеленых» обратно.
Мент смеется, я шучу, не помню о чем.
— Если в Питере все такие жулики, то вам весело живется, — радуются уроды, а я делаю ручкой и сваливаю.
Денег убыло. Тем лучше. Тем тщательнее я наблюдаю за домом барыги. День, второй, третий. Чтобы глаза не мозолить, прохожу мимо особняка каждые три часа. То, что должно случиться, для меня уже случилось, и я прокручиваю мысленно случившееся, словно боевик из видика…
Вечером лежу на кровати и стараюсь заснуть. Не выходит.






