ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Герой романа Владимира Угрюмова, начинающий предприниматель, взял за правило сторониться в своем деле любого криминала. Однако обстоятельства сложились так, что он невольно затронул интересы мощног... Дикий Владимир Угрюмов Эту книгу я посвящаю своим друзьям Комарову Юрию, Равилову Роману, Рафизу, Калинину Борису. А также всем парням в зоне и на воле, погибшим и живым из братвы. Владимир Угрюмов Мне кажется, что я нормальный, положительный человек. Но когда я говорю слово «человек», что-то во мне сопротивляется, а что сопротивляется — я не знаю. Помню слово «перестройка». Не могу сказать — связано оно с тем, как я заколачивал гвозди и пилил лес, или нет? Какие-то клетки в моем мозгу говорят: — Я никогда не мочил обычных людей и никогда не стану! Но обычный человек — это просто прохожий. Прошел мимо — и все. Мы просто не нужны друг другу. Девушек я люблю больше, чем прохожих. Я не сразу научился быть с ними раскованным. Только долго с ними нельзя. Дались мне эти девушки! Кто они вообще такие? Так и лежу целыми днями и читаю фантастику Пушкина.. Даже самые большие деньги кончаются в самое неподходящее время. Большие или нет, но, начинались они легко. Двигались тяжеловато. Это я о перестройке, о кооперативах то есть. Народ стал осматриваться, приглядываться, надеяться, что-то делать. Кто-то поднялся, кого-то сожрали. И я попробовал. Посмотрел на себя как-то в зеркало — высокий, крепкий, светлая челка набок. «В чем проблема? — подумал. — Нет проблем!» Открыл, короче, кооператив, устроил комиссионный магазинчик на Моховой. В Питере таких открылось навалом, но, несмотря на конкуренцию, на хлеб с маслом хватало. Дела пошли потихоньку. Ходил, правда, пешком, на машину не вытягивалось. Надеялся на лучшее, старался. Только в этом все-таки ошибался. Оказывается, нельзя на хорошее надеяться. Появились на горизонте лица, как теперь говорят, кавказской национальности. Предложили хо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нащупываю под матрацем книжку и достаю ее. Автора зовут Поль Валери. Что еще за француз? Стараюсь читать, но читать скучно. Почти засыпаю, однако не получается. Надеваю джинсы и отправляюсь на вокзал, где покупаю билет до Джанкоя на четыре утра. Так проходит ночь и почти так же — день. Электричка бежит в Симферополь, сухое золото осени за окнами…

Забираю из тайника оружие и спортивный костюм, который надеваю поверх джинсов и рубашки. Хотя улицы и пустынны, но фонари горят ярко, и я заметен издалека. Если менты… Нет, не стоит думать об этих уродах. Вот и нужный забор, скрываюсь в тени и крадусь неслышно. Натягиваю перчатки, маску и навинчиваю глушитель. Овчарка зашевелилась на цепи, унюхала. Оглядываюсь еще раз и выбираю точку на заборе. Короткий разбег, толчок — и я на заборе. Спрыгиваю с него, стараясь не подвернуть ногу, — овчарка с рыком летит на меня, но Женька знает свое дело, а я знаю свое… Пес валится на бок и больше не дышит. Вынимаю стреляные гильзы и заменяю их на целые патроны. Замираю и вслушиваюсь — тишина. Одно окно приоткрыто. Что же ты, барыга? Перепрыгиваю через подоконник и чуть не падаю на скользком паркете. Душно в доме и пахнет иностранным сортиром. Привыкают глаза к темноте, и теперь ясно, где я. Зал, уставленный тяжелой мебелью, с похожим на чемодан телевизором в углу. Смотрю на часы — начало третьего. Я не вор, а грабитель, и мне не шмотки нужны, а хозяева. Быстро скольжу по паркету — еще три комнаты, кухня в кафеле. Хорошо ты живешь, барыга. Я тоже хочу так. В носу зачесалось, но чихать нельзя — не чихаю… В спальню дверь приоткрыта, не иду туда. Обегаю другие комнаты. Детей нет и охраны тоже. Везет молодым и красивым! В спальне кровать, как однокомнатная квартира. Людовик Не Помню Какой называется. Кто из них баба на золотой цепи, а кто мужик! Вот арбуз сиськи вывалился — это баба и есть. Если проснется, то заорет и работу испортит. Взвожу курок и прицеливаюсь ей в лоб. Не могу нажать скобу спуска, не могу… Вспоминаю дикую птицу в тайге и себя с рогаткой в руке. Но она же не птица, а жирная гадина! Ненавижу!!! Нет, не могу… Женщина неожиданно открывает глаза и начинает поднимать свою монстроподобную башку. Нет, это не дикая птица. Спускаю курок — черная клякса расползается под глазом. Она валится в подушки, и я спускаю курок снова. Новая клякса на щеке. Почему, блядь, в лоб не попасть?! Перевожу ствол на мужика, он спит. Спит, сволочь, как убитый. Не убитый еще. Сдергиваю его с кровати, и он тыкается мордой в пол. Бью барыгу рукояткой по мозжечку и волоку его в другую комнату. Связываю руки и переворачиваю лицом вверх. Вижу вазу на столе, выбрасываю цветы на хер. Лью мужику воду на морду.