ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На суд современного читателя представляется Илиада Гомера в переводе Н.М.Минского впервые опубликованного в 1896 году издательством Солдатенкова. По этому изданию здесь подготовлена новая редакция,... Илиада Гомер Предисловие автора перевода Перевод Илиады, начатый Гнедичем в 1809 году и оконченный им двадцать лет спустя, был многими найден устаревшим при самом своем появлении. В том же 1829 году, когда вышло в свет первое издание этого перевода, Жуковский поместил в «Северных Цветах» несколько отрывков из Илиады, написанных более современным языком, а через пятнадцать лет, покончив с Одиссеей, он приступил к новому полному переводу Илиады, но успел перевести только первую песню и каталог судов из второй. Такое быстрое обветшание перевода Гнедича объясняется тем, что в двадцать лет, употребленных им на окончание своего труда, русский язык пережил благотворный кризис и переродился. В начале этой эпохи еще существовали две литературные партии — защитников старого и нового слога. Вооруженные знанием, руководимые более инстинктом, нежели эстетическим вкусом, сторонники Шишкова и Карамзина ощупью пробирались среди лабиринта славянских и русских слов, отдавая предпочтение тем или другим. Но пришел Пушкин, на русскую литературную речь впервые упал луч вдохновения, — и долгий спор сам собою прекратился, все стало очевидным и несомненным. Все недостатки работы Гнедича объясняются тем, что он приступил к переводу Илиады до появления Пушкина. Можно еще мириться с чисто славянскими выражениями, (вроде наглезы, воспящять, скимны, скрании, сулица, меск, плесницы, пруги), — и смотреть на них, как на иностранные слова, нуждающиеся в переводе. Гораздо более портят язык Гнедича слова и обороты полуславянские (власатые перси; туков воня; спнул фаланги; обетуя стотельчия жертвы; пышное швение; огонный треножник; вымышлятель хитростей умный; рыдательный плач; троянцы ужасно завопили сзади

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Или, за руку схватив, тебя с башни ахеец низринет,

24-735

Смерти жестоко подвергнет за то, что родитель твой Гектор

Брата убил у него, иль отца, или малого сына,

Ибо он многих данайцев заставил грызть землю зубами.

С ними неласков бывал твой отец среди сечи кровавой,

И оттого безутешно все плачут по нем в Илионе.

24-740

Гектор! Стенанья и скорбь причинил ты родителям нежным,

Мне же, несчастной, оставил бы больше печали, чем прочим.

С ложа ко мне на прощанье ты рук не простер, умирая,

Не завещал мне пред смертью разумного, доброго слова,

Чтобы я ночью и днем со слезами его вспоминала".

24-745

Так говорила, рыдая, и жены ей вторили плачем.

Следом за ней и Гекуба сказала печальное слово:

"Гектор, из всех сыновей душе наиболее милый!

Ты у меня и при жизни был дорог богам Олимпийским,

Ныне они о тебе позаботились даже о мертвом.

24-750

Прочих моих сыновей, взявши в плен, Ахиллес быстроногий

Продал в неволю к чужим, за пределы бесплодного моря,

И на Самос, и на Имбир, и на остров Лемнос неприступный.

Только тебя умертвил он широкоотточенной медью

И волочил вкруг могилы сраженного в битве тобою

24-755

Милого друга Патрокла, хоть не воскресил его этим.

Все же, нетронутый тленьем, как будто недавно убитый,

Ныне в чертоге лежишь, точно муж, кого Феб сребролукий,

Быстро настигнув, сразил безболезненной, тихой стрелою".

Так говорила в слезах, и немолчным все вторили плачем.

24-760

Третьей за ними Елена печальное слово сказала:

"Гектор, из деверей всех ты душе наиболее дорог

С самого дня, когда мужем мне стал Александр боговидный,

В Трою привезший меня, — о, зачем не погибла я раньше!

Вот уж двадцатый исполнился год с той поры, как, покинув

24-765

Отчую землю, сюда я пришла, и ни разу за все это время

Я от тебя не слыхала дурного, обидного слова.

Если ж другой кто-нибудь попрекал меня в этом чертоге,

Деверь ли или одна из золовок и гордых невесток

Или свекровь (только свекор был кроток со мной, как родитель), —

24-770

Ты останавливал их, убеждал их разумною речью,

Действовал кротостью сердца и полными ласки словами.

Вот отчего над тобой и собой, горемычная, плачу.

В Трое пространной теперь у меня не осталось другого

Кроткого друга, как ты. Я троянцам внушаю лишь ужас".

24-775

Так говорила в слезах, и народ ей стенаньями вторил.

Тою порою Приам обратился к народу со словом:

"Ныне троянцы ступайте и дров привезите в наш город.

Только не бойтесь в лесу многолюдной засады ахеян,

Ибо Ахилл обещал мне, от черных судов отпуская,

24-780

Не ополчаться, покуда двенадцатый день не настанет".

Молвил. Они же волов заложили в повозки и мулов

И торопливо собрались толпой пред воротами Трои.