Или, за руку схватив, тебя с башни ахеец низринет,
24-735
Смерти жестоко подвергнет за то, что родитель твой Гектор
Брата убил у него, иль отца, или малого сына,
Ибо он многих данайцев заставил грызть землю зубами.
С ними неласков бывал твой отец среди сечи кровавой,
И оттого безутешно все плачут по нем в Илионе.
24-740
Гектор! Стенанья и скорбь причинил ты родителям нежным,
Мне же, несчастной, оставил бы больше печали, чем прочим.
С ложа ко мне на прощанье ты рук не простер, умирая,
Не завещал мне пред смертью разумного, доброго слова,
Чтобы я ночью и днем со слезами его вспоминала".
24-745
Так говорила, рыдая, и жены ей вторили плачем.
Следом за ней и Гекуба сказала печальное слово:
"Гектор, из всех сыновей душе наиболее милый!
Ты у меня и при жизни был дорог богам Олимпийским,
Ныне они о тебе позаботились даже о мертвом.
24-750
Прочих моих сыновей, взявши в плен, Ахиллес быстроногий
Продал в неволю к чужим, за пределы бесплодного моря,
И на Самос, и на Имбир, и на остров Лемнос неприступный.
Только тебя умертвил он широкоотточенной медью
И волочил вкруг могилы сраженного в битве тобою
24-755
Милого друга Патрокла, хоть не воскресил его этим.
Все же, нетронутый тленьем, как будто недавно убитый,
Ныне в чертоге лежишь, точно муж, кого Феб сребролукий,
Быстро настигнув, сразил безболезненной, тихой стрелою".
Так говорила в слезах, и немолчным все вторили плачем.
24-760
Третьей за ними Елена печальное слово сказала:
"Гектор, из деверей всех ты душе наиболее дорог
С самого дня, когда мужем мне стал Александр боговидный,
В Трою привезший меня, — о, зачем не погибла я раньше!
Вот уж двадцатый исполнился год с той поры, как, покинув
24-765
Отчую землю, сюда я пришла, и ни разу за все это время
Я от тебя не слыхала дурного, обидного слова.
Если ж другой кто-нибудь попрекал меня в этом чертоге,
Деверь ли или одна из золовок и гордых невесток
Или свекровь (только свекор был кроток со мной, как родитель), —
24-770
Ты останавливал их, убеждал их разумною речью,
Действовал кротостью сердца и полными ласки словами.
Вот отчего над тобой и собой, горемычная, плачу.
В Трое пространной теперь у меня не осталось другого
Кроткого друга, как ты. Я троянцам внушаю лишь ужас".
24-775
Так говорила в слезах, и народ ей стенаньями вторил.
Тою порою Приам обратился к народу со словом:
"Ныне троянцы ступайте и дров привезите в наш город.
Только не бойтесь в лесу многолюдной засады ахеян,
Ибо Ахилл обещал мне, от черных судов отпуская,
24-780
Не ополчаться, покуда двенадцатый день не настанет".
Молвил. Они же волов заложили в повозки и мулов
И торопливо собрались толпой пред воротами Трои.






