ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

На суд современного читателя представляется Илиада Гомера в переводе Н.М.Минского впервые опубликованного в 1896 году издательством Солдатенкова. По этому изданию здесь подготовлена новая редакция,... Илиада Гомер Предисловие автора перевода Перевод Илиады, начатый Гнедичем в 1809 году и оконченный им двадцать лет спустя, был многими найден устаревшим при самом своем появлении. В том же 1829 году, когда вышло в свет первое издание этого перевода, Жуковский поместил в «Северных Цветах» несколько отрывков из Илиады, написанных более современным языком, а через пятнадцать лет, покончив с Одиссеей, он приступил к новому полному переводу Илиады, но успел перевести только первую песню и каталог судов из второй. Такое быстрое обветшание перевода Гнедича объясняется тем, что в двадцать лет, употребленных им на окончание своего труда, русский язык пережил благотворный кризис и переродился. В начале этой эпохи еще существовали две литературные партии — защитников старого и нового слога. Вооруженные знанием, руководимые более инстинктом, нежели эстетическим вкусом, сторонники Шишкова и Карамзина ощупью пробирались среди лабиринта славянских и русских слов, отдавая предпочтение тем или другим. Но пришел Пушкин, на русскую литературную речь впервые упал луч вдохновения, — и долгий спор сам собою прекратился, все стало очевидным и несомненным. Все недостатки работы Гнедича объясняются тем, что он приступил к переводу Илиады до появления Пушкина. Можно еще мириться с чисто славянскими выражениями, (вроде наглезы, воспящять, скимны, скрании, сулица, меск, плесницы, пруги), — и смотреть на них, как на иностранные слова, нуждающиеся в переводе. Гораздо более портят язык Гнедича слова и обороты полуславянские (власатые перси; туков воня; спнул фаланги; обетуя стотельчия жертвы; пышное швение; огонный треножник; вымышлятель хитростей умный; рыдательный плач; троянцы ужасно завопили сзади

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Все ж не мешало б нам прежде спросить у жреца иль провидца,

Или хоть снов толкователя — ибо и сны от Зевеса, —

Скажут, быть может, за что Аполлон так прогревался ныне,

Не возмущен ли забвеньем обета или гекатомбы,

1-65

Не пожелает ли он отвратить эту гибель от войска,

Жертвенным дымом ягнят или коз безупречных насытясь?"

Так он промолвил и сел. И тогда средь народа поднялся

Славный Калхас Фесторид, — он из птицегадателей первый,

Знающий все в настоящем, а также в грядущем и прошлом,

1-70

Войска ахейского флот к берегам Илиона приведший

Данной ему Аполлоном пророчества дивного силой.

Он, рассудительный, к ним обратился и слово промолвил:

"Ты, Ахиллес, о, любимец Зевеса, велишь разгадать мне

Гнев Аполлона владыки, далеко разящего бога.

1-75

Правду открою тебе. Ты ж сперва обещай и клянись мне,

Что за меня заступаться ты будешь рукою и словом.

Должен, как видно, теперь прогневить я могучего мужа,

Кто аргивянами правит, кому все ахейцы покорны.

Царь ведь сильнее всегда, чем подвластный, кто гнев зародил в нем.

1-80

Если б он даже свой гнев в тот же день превозмог, затаивши,

Все же он будет его в своем сердце лелеять, покуда

Месть не свершится. Скажи мне, спасешь ли меня от напасти?"

И, отвечая ему, так сказал Ахиллес быстроногий:

"Смело доверься, поведай о знаменье бога, что знаешь,

1-85

Ибо клянусь, о, Калхас, Аполлоном, Зевесу любезным,

Фебом, к кому ты взываешь, нам волю богов объявляя,

В том я клянусь, что покуда я жив и на землю взираю, —

Здесь, близь судов многоместных, никто на тебя из данайцев

Тяжкой руки не подымет, — хотя б это был Агамемнон,

1-90

Ныне гордящийся тем, что из всех он ахеян сильнейший".

И ободрился тогда беспорочный гадатель и молвил:

"Нет, не за жертву забытую, не за обет он разгневан,

Но за жреца своего, кого царь оскорбил Агамемнон,

Дочь отпустить не желая и выкуп отвергнув богатый.

1-95

Лишь за него нам от Феба страдания были и будут.

Не отвратит Дальновержец от войска позорной болезни,

Прежде чем дочь не вернем мы отцу — быстроокую деву —

Даром, без выкупа, и не пошлем гекатомбу святую

В Хризу. Тогда он, быть может, смягчится и милостив станет".

1-100

Так он промолвил и сел. И тогда средь народа поднялся

Царь Агамемнон, герой, облеченный обширною властью,

Сильно разгневанный. Сердце в нем черною злобой кипело,

Очи его двум огням уподобились, мечущим искры.

Прежде всего на Калхаса взглянул он враждебно и молвил:

1-105

"Зла предвещатель! Отрадного мне никогда ты не скажешь.

Сердце ликует в тебе, если можешь несчастье пророчить.

Доброго ты, отродясь, ничего не сказал и не сделал.

Так и теперь, прорицая, ты вслух объявляешь данайцам,

Будто им Феб Дальновержец готовит печаль оттого лишь,

1-110

Что и блистательный выкуп взамен молодой Хризеиды

Не пожелал я принять. Да, я сильно хочу эту деву

Дома иметь.