Лишь громко вздохнул — как всегда, когда бывал раздражен. Его что-то беспокоило — но не появление Свена; его беспокоило что-то после посещения лечебницы, что-то, что прежде дарило покой. Сюсанна, студентка-медичка, которая давно там работала и так хорошо ухаживала за Анни, а теперь стала помощницей врача; ее слова, ее враждебность,
нельзя скорбеть по расписанию
— как легко эта малютка с Лидингё сеет житейскую мудрость, накопленную за свои двадцать пять лет жизни, —
то, чего вы боялись, уже произошло
— что, черт подери, она знает об одиночестве?
Вернувшись из лечебницы (он ехал быстрее, чем ему казалось), Гренс направился прямиком в подвал полицейского участка, взял там четыре картонные коробки и, сам не зная зачем, прошел в служебный кабинет, который занимал, сколько себя здесь помнил. Немного постоял перед стеллажом возле рабочего стола. Там было собрано то немногое, что имело значение: кассеты Сив Мальмквист — он сам выбрал и записал на пленку песни; старые конверты с пластинками шестидесятых годов, все еще яркие; фотографии Сив, которые он сделал как-то вечером в Народном парке Кристианстада… вещи из времени, когда все было хорошо.
Эверт заклеил последнюю коробку, расстелил газету и принялся ставить коробки друг на друга.
— Ее больше нет.
Гренс сел на пол и уставился на бурую картонку.
— Слышишь, Свен? Она больше никогда не запоет в этом кабинете.
Отрицание, злость, скорбь.
Свен стоял за спиной шефа, глядя на его лысое темя; потом у него в голове пронеслись картинки: он ждет, а Эверт медленно покачивается взад-вперед, один в кабинете под огромной унылой лампой, ранним утром или поздним вечером, и голос Сив Мальмквист, — комиссар танцует, обняв воображаемую женщину. Свен подумал, что теперь будет не хватать этой бесившей его музыки, песен, которые он начинал напевать, сам того не желая, — сколько лет это было частью работы бок о бок с Эвертом Гренсом!
Ему будет не хватать этих картинок.
И как же будет весело, когда они наконец-то исчезнут.
Эверт шел по взрослой жизни на костылях. Анни. Сив Мальмквист. А теперь ему приходится ходить без подпорок. Вот он и ползает по полу.
Свен уселся на видавший виды диван для посетителей и стал смотреть, как Эверт поднимает последнюю коробку и ставит ее на две, уже стоящие в углу, как он раздражающе долго и обстоятельно заклеивает ее скотчем. Гренс вспотел, вид У него был деловитый, он подпихивал коробки ногами, и Свену хотелось спросить, как комиссар себя чувствует. Но это было бы ошибкой, заботой скорее о себе самом; то, чем Эверт сейчас занимался, и было ответом — он уже в пути, только сам еще об этом не знает.
— Что ты сделал?
Она не постучалась.
Просто вошла в кабинет и вдруг остановилась, обнаружив, что музыки нет и на стеллаже у стола зияет дыра.






