ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миссия агента Пита Хоффманна смертельно опасна. Он проник в высшие криминальные структуры, чтобы перехватить наркотрафик в одной из самых охраняемых шведских тюрем. По заданию полиции. По заданию м... Три секунды Андерс Рослунд Часть первая Воскресенье До полуночи — один час. Стояла поздняя весна, но было темнее, чем он ожидал. Далеко внизу плескалась вода, почти черная пленка уплывала куда-то в совсем уж бескрайнюю черноту. Он не любил корабли или же моря не понимал. Всегда мерз, когда ветер дул, как сейчас; постройки Свиноуйсьце медленно исчезали вдали. Он, как всегда, стоял, вцепившись в поручни, и ждал, пока дома, которые уже перестали быть домами и превратились в кубики, не растают вдали. Тьма вокруг него все сгущалась. Ему двадцать девять лет, и ему страшно. Он слышал, как за спиной у него ходят люди, тоже плывущие на этом корабле. Ночью они ненадолго уснут — и проснутся уже в другой стране. Он наклонился вперед и закрыл глаза. Каждая новая поездка казалась отвратительней предыдущей, он ощущал опасность всем телом: руки дрожали, лоб был мокрым от пота, щеки горели даже под пронзительным ледяным ветром. Через двое суток. Через двое суток он снова будет стоять на борту парома, но уже направляясь обратно, и забудет, как клялся себе: «Больше никогда!» Он выпустил поручни и открыл дверь. Холод сменился теплом, и дверь впустила его на длинную лестницу, где люди — сплошь незнакомые лица — двигались к своим каютам. Он не хотел спать, не мог. Не сейчас. Народу в баре было немного. «Вавель» — один из самых больших паромов, курсирующих между Северной Польшей и Южной Швецией, но крошечные столики и стульчики в его баре — с четырьмя хлипкими рейками вместо спинки — не располагают к тому, чтобы засиживаться. Пот лил ручьем. Руки двигали туда-сюда по столу бутерброд и пивной бокал. Он смотрел перед собой, пытаясь не выдать, как ему страшно. Два раза хлебнуть пива, полкусочка с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Эверт? Что ты делаешь?

Мариана Херманссон посмотрела на Свена; тот кивнул сначала на дыру, а потом на три поставленные друг на друга картонные коробки. Раньше, входя в этот кабинет, она всегда слышала музыку, ту, старую, Сив Мальмквист; Мариана плохо знала тогдашнюю музыку — за исключением Сив.

— Эверт…

— Ты что-то хочешь?

— Я хочу знать, что ты делаешь.

— Ее больше нет.

Херманссон подошла к пустой полке, провела пальцем по пыльным контурам, оставшимся после кассет, магнитофона, динамиков, после черно-белой фотографии певицы, фотографии, все эти годы стоявшей на одном и том же месте.

Вытянула комок пыли, спрятала в ладони.

—

Ее

больше нет?

— Нет.

— Кого?

— Ее.

— Кого? Анни? Или Сив Мальмквист?

Эверт наконец повернулся и посмотрел на нее:

— Херманссон, тебе что-то нужно?

Он так и сидел на полу, примостившись в углу между коробками и стеной. Гренс мучился от горя уже почти полтора года, впадая то в депрессию, то в бешенство. Сколько раз за эти жуткие месяцы Мариана посылала Эверта к черту, сколько раз потом просила прощения. Несколько раз она готова была все бросить, уволиться, лишь бы сбежать от озлобленности сломленного человека, которой конца не видно. Мариана уже начинала думать, что однажды он сломается окончательно, упадет и больше не поднимется. Но это лицо… теперь сквозь муку в нем читалась целеустремленность, решительность — где они были до сих пор?

Картонные коробки, зияющая на полке дыра — все это могло означать внезапное избавление от боли.

— Да. Мне кое-что нужно. У нас вызов. Вестманнагатан, семьдесят девять.

Эверт слушал, она это видела, он внимательно слушал ее. Мариана уже почти забыла, как это бывает.

— Расправа.

* * *

Пит Хоффманн выглянул в большое окно красивой квартиры. Эта, другая квартира на другой улице в центре Стокгольма, была похожа на первую — в обеих три бережно отреставрированные комнаты, в обеих — высокие потолки и светлые стены. Однако в этой квартире на отполированном паркете не лежал мнимый покупатель с большой дырой в одном виске и двумя дырами в другом.

Внизу, на широком тротуаре, нарядные, полные предвкушения люди шли на вечерний спектакль солидного театра, а рядом другие, возбужденные и словно бы чуть шаржированные, — выйдут на сцену, громко произнесут свои реплики и снова уйдут.

Иногда Хоффманну страстно хотелось жить такой жизнью — обыденной жизнью простых людей, делать вместе с другими простые дела.

Оторвавшись от этих нарядных и полных предвкушения, отойдя от окна с видом на Васагатан и Кунгсбрун, он прошел через большую комнату — свой кабинет со старинным письменным столом, двумя запертыми оружейными шкафчиками и отличным открытым камином. На кухне рвало последнего «верблюда», женщину.