ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Миссия агента Пита Хоффманна смертельно опасна. Он проник в высшие криминальные структуры, чтобы перехватить наркотрафик в одной из самых охраняемых шведских тюрем. По заданию полиции. По заданию м... Три секунды Андерс Рослунд Часть первая Воскресенье До полуночи — один час. Стояла поздняя весна, но было темнее, чем он ожидал. Далеко внизу плескалась вода, почти черная пленка уплывала куда-то в совсем уж бескрайнюю черноту. Он не любил корабли или же моря не понимал. Всегда мерз, когда ветер дул, как сейчас; постройки Свиноуйсьце медленно исчезали вдали. Он, как всегда, стоял, вцепившись в поручни, и ждал, пока дома, которые уже перестали быть домами и превратились в кубики, не растают вдали. Тьма вокруг него все сгущалась. Ему двадцать девять лет, и ему страшно. Он слышал, как за спиной у него ходят люди, тоже плывущие на этом корабле. Ночью они ненадолго уснут — и проснутся уже в другой стране. Он наклонился вперед и закрыл глаза. Каждая новая поездка казалась отвратительней предыдущей, он ощущал опасность всем телом: руки дрожали, лоб был мокрым от пота, щеки горели даже под пронзительным ледяным ветром. Через двое суток. Через двое суток он снова будет стоять на борту парома, но уже направляясь обратно, и забудет, как клялся себе: «Больше никогда!» Он выпустил поручни и открыл дверь. Холод сменился теплом, и дверь впустила его на длинную лестницу, где люди — сплошь незнакомые лица — двигались к своим каютам. Он не хотел спать, не мог. Не сейчас. Народу в баре было немного. «Вавель» — один из самых больших паромов, курсирующих между Северной Польшей и Южной Швецией, но крошечные столики и стульчики в его баре — с четырьмя хлипкими рейками вместо спинки — не располагают к тому, чтобы засиживаться. Пот лил ручьем. Руки двигали туда-сюда по столу бутерброд и пивной бокал. Он смотрел перед собой, пытаясь не выдать, как ему страшно. Два раза хлебнуть пива, полкусочка с

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он подошел к круглому кухонному столу с металлическими мисками, в которых было две тысячи семьсот пятьдесят исторгнутых из желудков и промытых капсул, больше двадцати семи килограммов чистого амфетамина.

— Он сказал «полиция». Я слышал. И ты слышал.

Хоффманн ответил, не оборачиваясь:

— На встрече в Варшаве мы с тобой были вместе. Ты знаешь, о чем там шла речь. Пока мы в Швеции, решения принимаю

я, и только я.

* * *

Всю недолгую дорогу из Крунуберга в Васастан ему что-то мешало. Что-то жесткое на сиденье. Когда Херманссон повернула на Вестманнагатан и машина подъехала к дому номер семьдесят девять, Гренс приподнял свое тяжелое тело и пошарил по сиденью рукой. Две кассеты. Разные записи Сив. Гренс посмотрел на пластмассовые футляры, которые надо бы тоже отправить в коробку, потом — на переднее сиденье и бардачок. Там лежали еще две кассеты. Гренс нагнулся и засунул их как можно глубже под сиденье; ему одинаково страшно было и держать их в руках, и забыть в машине — последние четыре кусочка другой жизни, которые скоро окажутся в заклеенной скотчем картонной коробке.

Эверт Гренс предпочитал сидеть именно здесь, сзади.

Музыки у него теперь не было, не было и желания слушать регулярные вызовы по рации или отвечать на них. А Херманссон вела машину в плотном потоке городского транспорта гораздо увереннее, чем Свен или сам Гренс.

Теснота; три полицейские машины и темно-синий автобус «фольксваген» криминалистов стояли вторым рядом возле припаркованных автомобилей обычных горожан. Мариана сбросила скорость, въехала на тротуар и остановилась перед подъездом, у которого дежурили двое полицейских в форме. Оба с виду молодые и бледные; один из них торопливо зашагал навстречу красной машине, в которой сидели молодая женщина и двое мужчин. Херманссон поняла, в чем дело, и, когда Гренс уже собирался постучать в окошко, опустила свое стекло и показала удостоверение:

— Мы следователи. Все трое.

Мариана улыбнулась полицейскому. Он не только выглядел юным — он, скорее всего, и был очень молод, даже моложе ее самой. Он, наверное, служит всего несколько недель — мало кто не знает Эверта Гренса в лицо.

— Это вы приняли тревожный звонок?

— Да.

— Кто звонил?

— Аноним, если верить диспетчерской.

— Вы говорили — это расправа?

— Мы говорили, что это

похоже на

расправу. Поймете, когда подниметесь в квартиру.

Дверь на пятом этаже, самая дальняя от лифта, была открыта. Возле нее дежурил еще один полицейский в форме. Этот был постарше, служил подольше; он узнал Сундквиста и кивнул ему. Херманссон загодя раскрыла удостоверение, и ей осталось только предъявить его. Она и сама не знала, прослужит ли где-нибудь настолько долго, чтобы ее начали узнавать не только ближайшие сослуживцы; вряд ли — она не из тех, кто подолгу сидит на одном месте.