ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Исторический роман известного американского писателя Тейлора Колдуэлла рассказывает о юности основателя и великого хана Монгольской империи Чингисхана (ок. 1155–1227). Монгол Тейлор Колдуэлл ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Глава 1 Оэлун послала старую служанку Ясай в юрту своего сводного брата-калеки Кюрелена. Старуха вытерла руки о грязный передник — они были в крови. Ярко-розовый закат озарял все вокруг. Проходя между юртами, старуха подняла тучи пыли, светящейся золотом. Пыль не отставала от старухи ни на шаг. Кюрелен, как всегда, ел и сладострастно причмокивал губами, отпивая кумыс из серебряной чаши. После каждого глотка Кюрелен любовался чудесным рисунком на чаше, украденной у странствующего китайского торговца. Время от времени он кривым грязным пальцем нежно касался изысканного рисунка, и его темное худое лицо светилось радостью. Ясай поднялась на настил юрты Кюрелена. Рядом с юртой привязаны быки, в пустых коричневых глазах которых отражался яростный заход солнца. Старуха помедлила у открытого полога юрты и взглянула на Кюрелена. Люди ненавидели Кюрелена, потому что он над всеми насмехался, но еще больше его боялись — он ненавидел все человечество. Калека издевался над всеми, ни к чему его душа не лежала. Он был жаден и отличался неуемным аппетитом. Ясай пристально взглянула на Кюрелена и нахмурилась. Рабыня и караитка не уважала брата жены вождя. Ведь даже подпаски знали об одной истории, а всем известно, что пастухи так же тупы, как и животные, которых они выгоняют на пастбище. Есугей, [1] Якка монгол, украл Оэлун в день свадьбы у ее мужа, принадлежащего к другому племени. Через несколько дней в орду Есугея пожаловал братец Оэлун, чтобы молить о возвращении сестры. Кюрелен и его сестра Оэлун принадлежали к племени меркитов. Племя жило в лесах, было хитрым и процветало в торговле. Кюрелен, умный и многословный, мог бы добиться успеха в переговорах, а если он погибнет, в племен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Солнце ослепительно светило, и желто-красноватый ландшафт купался в струях яркого света.

Субодай тихо сказал:

— Прости меня.

Джамуха старательно сдвинул брови. Он изо всех сил пытался собраться с силами и удивленно посмотрел на Субодая, а потом грустно заметил:

— Человек не может изменить свой нрав. — И попытался сжать руку Субодаю.

Джамуха оглянулся, моргая от яркого слепящего света, и в первый раз понял, что вокруг происходит. В лагерь прибыли тысячи солдат, готовясь к походу против Тогрул-хана. В узких проходах между юртами толпились незнакомые с темными свирепыми лицами люди, обвешенные с ног до головы оружием. Субодай этому был рад, потому что благодаря царившей вокруг суматохе Джамуха мог добраться до юрты Темуджина незамеченным. Однако Джамуха еле передвигал слабые ноги, и Субодаю пришлось опустить ему на лицо капюшон, чтобы его не узнали монголы, участвовавшие в нападении на несчастных найменов и теперь готовившиеся к новому сражению.

Джамуха остановился, откинул капюшон и жалобно попросил:

— Субодай, позволь мне попрощаться с женщинами моего племени.

Субодай ответил ему таким же грустным голосом:

— Тебе не позволено это сделать.

Джамуха вздохнул, опустил голову, и капюшон снова упал ему на лицо. Как во сне, он следовал за своим другом, погруженный в пучину отчаяния и раскаяния.

Внезапно Субодай остановился и посмотрел на Джамуху покрасневшими глазами — друзья подошли к огромной юрте Темуджина. По обе стороны от ее входа стояли два стражника, напоминавшие каменные изваяния.

— Джамуха, дальше я не могу тебя сопровождать, — в этот момент Субодай сделал жалкую попытку улыбнуться. — Ты всегда отличался храбростью.

— Даже самые низкие животные могут проявить смелость. У людей должно быть нечто иное, — прошептал Джамуха, которому удалось превозмочь страдания и насмешливо улыбнуться.

Субодай откинул полог. Джамуха наклонился и вошел внутрь. У него откуда-то появились сила и достоинство.

Темуджин сидел в самом центре юрты на белой конской шкуре. Он сложил руки на груди и опустил голову. Казалось, что он находится под действием наркотика, потому что он не двигался и не взглянул на Джамуху когда тот вошел в юрту. Джамуха попытался выпрямиться, и его истощенное лицо сияло каким-то благородным светом. Время шло, но никто из них не двигался, и никто ничего не говорил. Черты лица Джамухи становились все более светлыми, и от него словно исходило необыкновенное сияние. Наконец Темуджин очень медленно поднял глаза, казалось, они были затуманены серыми облаками. Он уставился на Джамуху, словно впервые его видел, и отстраненно начал разглядывать.