Поднявшись на крыльцо, мы проходим в небольшой холл с гардеробом и аптекой..
— Ну вот, собственно. — тихо, как бы сам себе, говорит Биня, затем достает мобильный телефон.
— Алло, Ирина? Это Виктор. Мы внизу. Ага, ждем. Спасибо.
— Ждем. — повторяет он нам и убирает телефон в карман.
Надев бахилы, рассаживаемся по диванам.
— Виктор Николаевич, а… Давно было?.. — спрашивает Егор после паузы.
— Как в прошлой жизни.
— А… как это? В смысле, каково?
— Каково? Рассказывать в деталях долго, да и не надо. Вкратце могу сказать, что после пережитого меня в жизни мало что может испугать. Один проезд на каталке чего стоит.
— На каталке?
— Да, правда это не здесь было, а в Поленова. Перед операцией тебя бреют налысо, кладут голым на передвижной стол, вставляют катетер в причиндал, накрывают простыней и везут в операционную. Кровоизлияния, слепота, частичная или полная парализация при операциях на головном мозге — обычное дело, так что эти несколько минут, пока ты смотришь на проплывающий потолок, возможно, последние в твоей жизни либо как полноценного человека, либо вообще. Можешь попробовать представить ощущения.
— Запоминающиеся, надо думать.
— Не то слово. Но ведь для того нам и дана жизнь, чтобы выдерживать испытания, не правда ли? К тому же, не могу сказать, что я не вынес ничего полезного из этого опыта. Говорят, человек в течении жизни в среднем три раза полностью переосмысляет ценности. Но сколько бы раз ты их ни переосмыслил до поступления сюда, после становится на один больше. — Биня обводит холл взглядом. — Эти стены видели больше слез, чем Матрона Московская. Постоять на протяжении какого-то времени одной ногой в могиле порой весьма полезно, помогает стряхнуть шелуху, знаешь, разделить вещи на то, что важно и на то, что нет. Жизнь чертовски коротка, к сожалению, человек устроен так, что лучше всего это понимает лежа в темной палате и пересчитывая вещи, которые не успел сделать.
— Не самый приятный способ просвещения. — говорю я.
— Как показывает практика, действительно полезные вещи вообще редко бывают приятными, Стас.
— И что вам запомнилось больше всего?
— Страх, отчаяние и уйма брошенных, никому не нужных людей. Чем хуже состояние больного, тем очевиднее становится одна вещь: в подавляющем большинстве случаев есть только два человека, на которых ты можешь рассчитывать в полной мере и в любое время: мать и жена. Никто больше не будет таскаться с тобой неделями из отделения в отделение, ночевать на стуле возле тебя, вытирать сопли и задницу, околачивать кабинеты и вымаливать дополнительный осмотр у врача. И с возрастом эта истина только крепнет.
— А как же отцы? Дети? Друзья, наконец? — спрашивает Егор.
— Действия отцов и детей организованы матерями и женами, женщины — сила, приводящая их в движение.






