— Ладно, ладно, но поймите же: делу дан ход и уже все равно, кто виноват, — я же не говорю, что виновны вы, о’кей? Не говорю ничего подобного. Но в нас полетит грязь. Никто и разбираться не станет. Люди принимают такие вещи на веру — и вам, и нам на беду.
— Да,
если бы
в этом была хоть капля правды, — подчеркнул Джона. — Но ведь это сплошное вранье.
—
Впечатление,
вот что важно. Как люди это воспримут. И… ладно, я вижу, что вы не…
— Нет. Нет. Нет. Нет.
— Позвольте — позвольте задать вам один вопрос. На ваш взгляд, мы тут делаем полезное дело? Вы с этим согласны? И вы согласны, что важно продолжать эту работу? Никто другой не сможет помочь населению этих кварталов так профессионально, со знанием дела, как мы. Вы же видели, в каких условиях живет эта девочка. Наша программа — ее шанс на спасение. Мы не можем рисковать, портить себе репутацию или там… Если бы это была
правда
, — но я вижу, вы опять расстроились…
Джона покачал головой:
— Чушь какая.
— Гипотетически, — настаивал Сулеймани. — Будь эти обвинения правдой, вы бы согласились, что мы должны защищать нечто большее, чем вы и ваша карьера? В этом мы согласны?
— Ладно. Хорошо. Как скажете.
— Нет. Не как я скажу. Это слишком серьезно. Послушайте, — Сулеймани подался к нему, — не в первый раз нашему отделению предъявляют подобные претензии.
Джона промолчал.
— Не стану обсуждать с вами детали — все это очень, очень надежно удалось замолчать. Но поймите одно: мы не можем допустить, чтобы в больнице обнаружился еще один растлитель малолетних.
Джона сказал:
— Я — не растлитель.
— Конечно же, нет, — подхватил Сулеймани. — Конечно.
Как было велено, Джона ушел с работы, пропустил дневную лекцию.
Не переживайте, Джона. Мы разберемся во всем, вы и глазом моргнуть не успеете.
Соблазн был силен — отправиться в новостройки, отыскать Адию Хатчинс, приволочь ее в больницу. А еще лучше — доставить туда саму ДеШону. Девочка выступит в его защиту. Если доктор Пьер готов верить всяким вракам — пусть его. Джона сам подаст в суд. Диффамация. Харассмент. С заранее обдуманным намерением. Наймет в адвокаты Роберто Медину.
В школах вдоль Мэдисон-авеню как раз завершились уроки. Пробегавших мимо детей Джона мысленно сортировал по форме и поведению: в вельветовых штанах — из престижного Хантер-колледжа; анорексичные старшеклассницы в темных колготках и небесно-голубых юбках бегут за угол пить диет-колу и закусывать горохом с васаби. А вон те болтают по телефону и жуют пиццу, хвастаются репетиторами и бранят школьных учителей.
Мы не можем допустить, чтобы в больнице обнаружился…
На первом году обучения у Джоны, как у всех его сокурсников, развился синдром студента-медика. Если после целого дня в анатомическом театре болели ноги — значит, начинается подагра.






