Она давно поняла, что, если Вишенка когда-нибудь спросит, придется рассказать ей все, и в глубине души сама этого очень хотела. Но как начать рассказ о вещах, о которых она еще ни с кем не говорила? И она пробормотала не очень внятно, просто чтобы оттянуть время:
— Да так как-то… Тетки хотели, чтобы я жила с ними…
— А это, должно быть, даже занятно — познакомиться со своим отцом, когда ты уже большая, — задумчиво проговорила Вишенка. — Он такой для тебя новый, ты ничего о нем не знаешь и каждый день открываешь что-нибудь интересное.
«Отец должен быть у человека с самого начала, день за днем, месяц за месяцем, всегда. А иначе очень плохо и трудно и совершенно неизвестно, как себя вести…» — подумала Уля. Решено. Она расскажет и объяснит Вишенке все. А почему бы и нет? Другие говорят о таких вещах запросто, без малейшего смущения, и, наверно, им живется гораздо легче. Сейчас как раз удобный случай, другой такой не скоро подвернется.
Глядя в пол, она обдумывала свой рассказ. Сначала о тех далеких, чудесных, незабываемых временах, когда была жива мама. А уж потом об отце, о том, как он поступил, что стало с мамой, о тетках… Собравшись с духом и заранее радуясь, что наконец-то посвятит подругу в свою тайну, Уля подняла глаза.
Вишенки возле нее не было. Она стояла у окна.
— Уля, — радостно крикнула она, — дождь-то прошел! Честное слово! — и, открыв окошко, высунулась наружу.
Уля не пошевельнулась. Она сидела скорчившись, словно от боли.
— Вижу кусочек голубого неба! — торжествующе крикнула Вишенка, даже не подозревая, что творится с подругой, Она уже забыла, о чем они только что разговаривали.
Уля отвернулась, ей хотелось плакать, а Вишенка не должна видеть слезы на ее глазах. Немного погодя она встала и подошла к окну. Губы ее были сложены в обычную равнодушную усмешку. Пусть Вишенка не думает, что Уля обиделась. Никто пусть так не думает.
— Можно идти, — решила Вишенка. — Мы должны попасть на остров раньше, чем туда заявится тот чужой.
— Очень уж мокро, — с деланным безразличием ответила Уля, хотя и знала, что возражения не помогут.
Для Вишенки в эту минуту существовал только остров.
— Ну и что? Пошли!
Когда они выходили из дому, проглянуло солнце. Вишенка радостно вздохнула полной грудью, как будто вырвалась из тюрьмы.
— До чего здорово! — восторженно сказала она. Воробьи разделяли ее восторг. Истомившись от долгого молчания, они громко чирикали, обещая хорошую погоду. Голубой проем в тучах быстро увеличивался, отражаясь в разлившихся лужах, и лужи тоже стали голубыми. В воздухе пахло свежестью, почерневшие от сырости деревья играли яркой веселой зеленью.
Вишенка, напевая, двинулась вперед. Уля молча шла за ней, с досадой глядя на всю эту красоту.






