Вчера ночью было здорово — полная свобода и дикий загул, но так не может продолжаться до бесконечности.
— Я знаю, малыш. — Джафф подошел к ней, провел рукой по волосам, по щеке, по груди. — Мне нужно привести в действие свой план, только и всего. Есть подходящие люди. В Лондоне живет старый друг, еще по универу, он может снабдить нас чистыми паспортами и никаких вопросов задавать не будет. Несколько дней уйдет на то, чтобы сделать ряд звонков и все уладить. Такие вещи не делаются с наскока, да и денег стоят. Поэтому хорошо, что у нас есть надежное убежище, это сейчас главное. Скоро я договорюсь обо всем, мы поедем в Лондон, а потом выберемся из страны. И когда пересечем Канал — гуляй не хочу.
— Не совсем так, — покачала головой Трейси. — Есть Интерпол, Европол и хрен его знает какой еще пол. Я смотрела передачу по телику.
— Ты слишком заморачиваешься. Не будь занудой, малыш. Я хочу сказать одно: если знать как, то там можно отлично спрятаться.
— А ты знаешь?
Джафф поцеловал ее:
— Уж поверь мне. И, наверно, тебе стоит купить другую помаду, когда поедем в Иствейл. Скажем, розовую. Мне не нравится темно-красная. Это касается и лака для ногтей. Похабно смотрится. Подбери себе цвет полегче. И ты можешь сделать что-нибудь со своими волосами? Без крашеных прядей будет намного лучше.
— Их нетрудно смыть, — заметила Трейси.
Она смущенно потрогала волосы и облизнула губы, придирчиво изучила лак на ногтях. Ей стало не по себе.
Трейси совсем не была уверена, что так уж жаждет изменить внешность и тем более отправиться в заграничную ссылку вместе с Джаффом, как бы сильно он ей ни нравился. Он ей почти чужой, да и она лично ничего противозаконного не совершала. Она не в бегах, хотя сама не знает, что делает и зачем. Пока что все ее преступление заключается в том, что она устроила бардак в доме отца и посягнула на его винные запасы. Впрочем, зачем ломать голову над всякими проблемами — нужно жить здесь и сейчас. С остальным после разберемся.
Не так далеко от них, на северо-запад от Рипона, что славится старинным кафедральным собором, в особняке XVIII века у венецианского окна стоял Джордж Фанторп по прозвищу Фермер и раздумывал над тем, что он только что узнал.
В стекле отражалось красное грубое лицо, жирные покатые плечи и густые курчавые волосы, уже подернутые сединой. Вид
за
стеклом был гораздо симпатичнее, недаром Фермер гордился своим садом ничуть не меньше, чем особняком: идеально ровная лужайка, чуть поодаль — качели, горка и карусель для детей, фигурно подстриженные деревья, дорожки, посыпанные гравием, фонтаны, цветочные клумбы и ровные грядки овощей. Здесь Зеновия любила изображать огородницу; сегодня она отправилась за покупками в Йорк.






