ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Содержание:НАСУЩНОЕ Драмы Лирика Анекдоты БЫЛОЕ Козлова Н.В. - Как они смели сдаться? История одной баррикады Накануне Аккуратная, сладковато-рассеянная ДУМЫ Дмитрий Ольшанский - Родственник Дмитри... Русская жизнь №32, август 2008 Август * НАСУЩНОЕ * Драмы Война Новость об освобождении разрушенного Цхинвала силами российской 58-й армии застала меня в зале вылета челябинского аэропорта. Перед подвешенным к потолку телевизором с экстренным выпуском новостей сидели «бабы, слобожане, учащиеся, слесаря», - в общем, нормальный российский средний класс, типичные пассажиры внутренних авиарейсов, целевая аудитория федеральных телеканалов и массовых газет. Ведущий говорил о том, что бои уже идут за пределами южноосетинской столицы и о том, что грузинские власти, еще вчера радовавшиеся успешному блицкригу, теперь просят мировое сообщество о помощи, обвиняя Россию в жестокой агрессии. Люди смотрели телевизор, я смотрел на людей. Спокойные лица, никакого удивления, все так, как будто иначе и быть не могло. Новости кончились, пассажиры вернулись к своим предполетным делам. Никто не обсуждал увиденного, никто не проявлял никаких эмоций, и я не понимал, в чем дело - ведь это же сенсация, Россия буквально прыгнула выше головы, ожидать такого развития событий было невозможно. Всю ночь накануне я читал блоги и аналитические сайты. Все комментаторы (и у меня не было оснований не соглашаться с ними) сходились на том, что наша страна после нападения Грузии на Цхинвал в очередной раз показала, что ни на что, кроме риторических упражнений, не способна, что с мнением России никто не считается, и что после такого унижения любые иллюзии относительно роли нашей страны в современном мире развеются как дым. Через несколько часов русские танки вошли в пределы Южной Осетии, и оказалось, что - парадокс! - именно для продвинутой, назовем ее так, публики, такое развитие событий оказалось сюрпризом, а

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Видя как шестидесятипятилетний Мик двигается и поет, можно принять его многоэтажные морщины за шутку времени-гримера.

В отличие даже от своих ближайших друзей по британской и американской сцене, «Роллинги» никогда не писали саундтреков к окружающей действительности, не прыгали с веком наравне, пытаясь попасть с ним в резонанс. Скорее уж наоборот - эпохи разной степени замечательности пытались подладиться под их непримиримую колотушку, присвоить себе песни Джаггера-Ричардса и заиметь эксклюзивные права на идентификацию с ними, но каждый раз безрезультатно. И поэтому их абсурдное, невозможное путешествие во времени даже и не думает заканчиваться: подростки, ровно десять лет назад пытавшиеся разглядеть «Роллинг Стоунз» на Большой спортивной арене столичных Лужников, в прошлом году ехали на их концерт в Петербург со своими детьми - и застали на Дворцовой площади ту же самую, нимало не изменившуюся группу, способную поднять в воздух хоть киноконцертный зал, хоть шестидесятитысячный стадион, хоть городскую площадь вместе с Александрийским столпом.

Концерт заканчивается. Без малейших признаков усталости четыре лиходея в обнимку с аккомпанирующим составом кланяются визжащей толпе нью-йоркцев. Камера следит за каждым: вот они заходят за кулисы, и им на плечи ложатся халаты и полотенца - как боксерам после матча. Камера неотступно идет-едет за Джаггером, считает ступеньки, проскальзывает в двери с надписью Keep out, выкатывается на улицу, захватывает в толпе фанатов Скорсезе, произносящего: «Вверх!» - и взмывает над ночным Манхэттеном на космическую высоту.

За несколько минут до титров, в середине песни Satisfaction я совершенно безотчетно решаю оглянуться на полузаполненный зал, где вместе со мной все это смотрели еще сотни две зрителей. И вижу подпевающую девушку, чьи дреды колышутся в такт боевому джаггеровскому «I can? t - get - no!»; судя по ее виду, она не застала ни лужниковской фантасмагории десятилетней давности, ни тем более сеансов «Диалога». У входа в зал танцуют. На последнем ряду - целуются.

Идут титры, зажигается свет, но весь зал остается ждать до самой последней строчки. На пленке возникает прощальный «роллинговский язык» - все, путешествие окончено. На выходе кто-то тихонько напевает Paint It Black.

Карен Газарян

Диктатура интеллигенции

Журналисты в схватке за власть над умами

Интеллигент - не мещанин, он никогда не скажет: «Легенда». Он скажет: «Байка». Вот, скажет он, замечательная интеллигентная байка про Горовица. Молодой Горовиц сидел совершенно без денег в заштатной гостинице в Гамбурге. Сидел и ждал, когда что-нибудь свалится с неба. С неба свалился импрессарио Гамбургского филармонического оркестра со словами, что у него срывается Первый концерт Чайковского - внезапно заболел пианист.