ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Содержание:НАСУЩНОЕ Драмы Лирика Анекдоты БЫЛОЕ Козлова Н.В. - Как они смели сдаться? История одной баррикады Накануне Аккуратная, сладковато-рассеянная ДУМЫ Дмитрий Ольшанский - Родственник Дмитри... Русская жизнь №32, август 2008 Август * НАСУЩНОЕ * Драмы Война Новость об освобождении разрушенного Цхинвала силами российской 58-й армии застала меня в зале вылета челябинского аэропорта. Перед подвешенным к потолку телевизором с экстренным выпуском новостей сидели «бабы, слобожане, учащиеся, слесаря», - в общем, нормальный российский средний класс, типичные пассажиры внутренних авиарейсов, целевая аудитория федеральных телеканалов и массовых газет. Ведущий говорил о том, что бои уже идут за пределами южноосетинской столицы и о том, что грузинские власти, еще вчера радовавшиеся успешному блицкригу, теперь просят мировое сообщество о помощи, обвиняя Россию в жестокой агрессии. Люди смотрели телевизор, я смотрел на людей. Спокойные лица, никакого удивления, все так, как будто иначе и быть не могло. Новости кончились, пассажиры вернулись к своим предполетным делам. Никто не обсуждал увиденного, никто не проявлял никаких эмоций, и я не понимал, в чем дело - ведь это же сенсация, Россия буквально прыгнула выше головы, ожидать такого развития событий было невозможно. Всю ночь накануне я читал блоги и аналитические сайты. Все комментаторы (и у меня не было оснований не соглашаться с ними) сходились на том, что наша страна после нападения Грузии на Цхинвал в очередной раз показала, что ни на что, кроме риторических упражнений, не способна, что с мнением России никто не считается, и что после такого унижения любые иллюзии относительно роли нашей страны в современном мире развеются как дым. Через несколько часов русские танки вошли в пределы Южной Осетии, и оказалось, что - парадокс! - именно для продвинутой, назовем ее так, публики, такое развитие событий оказалось сюрпризом, а

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

«Выручайте. Сможете сыграть без репетиции?» - «Попробую». Перед концертом дирижер Юджин Пабст покровительственным тоном заявил: «Следуйте за мной - и все будет в порядке». Когда Горовиц вступил, Пабст понял, что ему самому придется следовать за пианистом - иначе он не выдержит темп. «Так началось триумфальное восхождение Горовица на музыкальный Олимп», - заключает интеллигент свою байку. В этой пошлой казенщине с Олимпом, который подразумевается, даже если не произносится, как в зеркале, отражается мещанин, в голове у которого - целый караван историй, только не о том, как молодой Святослав Теофилович Рихтер однажды проснулся с Ниной Львовной Дорлиак, а о том, как он однажды проснулся знаменитым. Спрос на такие житийные, ЖЗЛовские истории огромен. Их приторная правдоподобная фальшь стоит у интеллигента поперек горла, но он вынужден слушать их и пересказывать. Тайком, в тиши кабинета (если выражаться его собственным пугливым, лицемерным языком), интересуется он, каковы были всамделишные отношения между Горовицем и его женой Вандой Тосканини, дирижерской дочкой. Это немаловажно, особенно если учесть, что, по некоторым свидетельствам современников, уже переехав в США, Горовиц имел обыкновение прийти в гости к молодому композитору Артуру Лурье, раздеться перед ним догола и сказать: «Артуша! Почему ты со мной не живешь? Посмотри, какая я пуся!» Интеллигентного человека прошибает холодный пот. Он не готов к этому, в бедной его голове мечется совсем-совсем другое, учебное: «Исполнительская манера Горовица отличается яркой конкретностью, характеристичностью». Хороша конкретность, конкретнее некуда. Чувствует интеллигент, чувствует и потеет со стыда, что совсем не этой конкретности надо ему, а хочется ему другой конкретности, настоящей. Спрос на конкретность порождает особый жанр - бульварную литературу для интеллектуалов. Не так давно в сети была распространена книжка, написанная супругом бывшей примы Мариинского театра Елены Прокиной. Называлась она «Призрак оперы N-ска». В опере N-ска угадывается Мариинский театр, в фигуре главного, резко отрицательного, героя Абдуллы Урюковича Бесноватого - художественный руководитель и главный дирижер Мариинского театра Валерий Абисалович Гергиев. Анна Нетребко именуется Непотребко, все тропы, метафоры, фигуры и прочие художественные достоинства того же примерно уровня. На последней странице произведения здание театра, не выдержав финансовой и творческой самодеятельности Абдуллы Урюковича, рушится, превращаясь в груду обломков, окутанную бетонной пылью.

Нелишне обратить внимание, из какого сора растут стихи. Финал списан у Феллини, см. худ. к/ф «Репетиция оркестра» (Италия, 1979).