Он был таким же червем, как и все люди.
— Я спасу его.
Семь дней. Семь дней горел погребальный костёр на вершине Башни Звездочётов, на которой, в былые времена люди смотрели на ночное небо. Семь дней, за которые рослый и горделивый Император превратился в измождённого призрака, являвшегося жалким отражением того, кем он был раньше. Лицо правителя стало бледным, глаза глубоко ввалились, на губах блуждала какая-то безумная улыбка. Слугам с трудом удавалось уговорить Императора сделать хотя бы глоток воды, а о еде и речи не шло. Все эти дни правитель проводил в молитвах, но молился он не Единому Богу, нет, Император обращался к Огненным Богам. Он умолял их о том, чтобы они забрали его грешную душу и спасли Эрхена.
Бесконечные молитвы иногда прерывались редкими часами сна, который больше походил на потерю сознания, нежели на отдых. Но даже во сне Император не мог найти покоя, кошмары, терзавшие его днём, не оставляли его душу и ночью.
Он шёл по пустыне и видел, как на земле сидит немощный старец, одетый в белые одежды. Когда он подходил к старику, то видел, что лицо его мокрое от слез, а когда спрашивал его о том, что беспокоит его, старик отвечал:
— Мой сын горит в огне, а я не могу его спасти… я слышу его крики… слышу, как он молит меня о помощи, но я не могу помочь… Мой сын проклял меня, и теперь я не могу спасти его. Они забрали его душу, забрали…
И после этих слов Император видел Эрхена. Тот корчился на костре, объятый пламенем он кричал, молил о помощи и просил Бога, чтобы тот забрал его к себе. Но затем рёв пламени заглушал крики принца, и в нём Император слышал злой смех. Окружённый смехом огня он просыпался, не в силах понять, где была явь, а где сон. Правитель бежал к дверям Башни Звездочётов. Он разбивал кулаки о дубовые двери, кричал, приказывал, умолял, чтобы ему открыли… Но ответом ему был лишь рёв пламени за дверьми.
И снова дни шли за днями и молитвы шли за кошмарами.
Он шёл во тьме. Шёл неведомо куда и неведомо зачем, но путь ему преградила стена огня. Огонь обжигал его плоть, одёжда на нём горела, причиняя невыносимую боль, но он видел… Видел лица в огне, он видел чудовищные силуэты в пламени… и слышал их, слышал их смех. Они смеялись… Смеялись над жалким смертным, осмелившимся молить их о помощи. И он смеялся. Смеялся, осознавая свою ничтожность по сравнению с ними, смеялся, понимая, что разум покидает его.
Император вошёл в огонь, и Боги забрали его душу.
— Отец! — голос Эрхена.
— Отец! — Вновь этот голос. Кто-то трясёт его за плечо, — отец проснись!
— Что?.. — с трудом открыв глаза, он видит… — Эрхен! Мальчик мой!
* * *
Семь дней горел погребальный костёр принца Эрхена.






