ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Изучающему арабский язык, философию и культуру арабов предлагается двуязычное издание повести ливанского писателя Джебрана Халиля Джебрана «Сломанные крылья».Нашему читателю нет нужды специально пр... Джебран Халиль Джебран. СЛОМАННЫЕ КРЫЛЬЯ Джебран Мне было восемнадцать лет, когда любовь открыла мои глаза своими волшебными лучами и огненными перстами впервые коснулась моей души. Сельма Караме стала той первой женщиной, красота которой разбудила мой дух и привела меня в рай возвышенных чувств, где дни проходят, как грезы, а ночи — как свадьбы. Любящая, прекрасная Сельма научила меня боготворить красоту, открыв тайну любви. Это она прочла мне первый стих из поэмы духовной жизни. Кто не помнит девушки, которая нежностью своей впервые пробудила его от юношеской беспечности, ранила своей прелестью и причинила муки очарованием? Кто из нас не тоскует о той дивной минуте, когда, словно внезапно проснувшись, он почувствовал, что все в нем изменилось, глубины его души расширились, обрели простор и наполнились переживаниями, сладостными, несмотря на горечь утаивания, желанными, несмотря на слезы, тоску и бессонницу? На заре жизни у каждого юноши неожиданно возникает своя Сельма. Она придает поэтический смысл его уединению, заменяя радостью скуку дня и музыкой — тишину ночи. Я разрывался между зовом природы и впечатлениями от книг и свитков, когда услышал, как любовь шепотом из уст Сельмы Караме обратилась к моей душе. Жизнь моя была одинокой, пустой и холодной, как покой Адама в раю, когда Сельма, словно огненный столп, предстала моему взору. Сельма Караме стала Евой этого сердца, полного тайн и чудес, она открыла ему суть бытия, поставив его, как зеркало, перед этими призраками. Первый человек лишился рая по вине своенравной женщины, Сельма же, милая Сельма, нежностью своей покорившая сердце, привела меня в рай чистоты и любви. Но то, что постигло первого человека, случилось и

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

«Книга Иова» была для меня прекраснее псалмов Давида, «Плач Иеремии» - милее «Песни песней» Соломона, трагедия Бармакидов - ближе величия Аббасидов, касыды Ибн Зурайка - приятнее стихов Хайама, «Гамлет» - выше всего, что есть в творениях писателей Запада.

Так отчаяние ослабляет наши глаза, и нам всюду видятся страшные призраки. Так безнадежность делает глухими уши, и мы слышим только биение наших взволнованных сердец.

В этой затерянной часовне я раз в месяц встречался с Сельмой Караме. Часами мы смотрели на древние изображения, размышляя о Сыне человеческом, распятом на Голгофе, и, вызывая в воображении образы молодых финикийцев и финикиянок, что жили, любили и поклонялись красоте в образе Астарты, курили фимиам перед ее изображениями и умащали благовониями ее алтари, пока не были поглощены землею, оставив после себя лишь имя, что иногда срывается с губ времени пред ликом вечности.

Трудно воплотить в словах воспоминания о свиданиях с Сельмой - тех неземных часах, что были исполнены наслаждения и боли, радости и печали, надежды и отчаяния, как и всего того, что делает человека человеком, а жизнь - вечной загадкой. И все же расскажу, пусть скупыми словами, о некоторых моментах наших встреч - в научение тем, кто, как и мы, страждет от любви и тоски.

Уединяясь в том старом храме, мы садились у самой двери, прислонившись спинами к стене. Вспоминая о прошлом, рассуждая о настоящем, со страхом размышляя о будущем, делились тем, что наболело на душе, тяжестью лежало на сердце; стараясь найти слова утешения, по очереди извлекали из карманов надежды радужные иллюзии и сладкие грезы. И вот уже волнение успокаивается, высыхают слезы, розовеют лица; улыбаясь, мы забываем обо всем на свете, кроме любви и ее радостей, души и ее чаяний, и, тая от страсти, открываем друг другу объятия. Сельма ласково и целомудренно лобзает прядь моих волос. Мое сердце наполняется светом, и я целую бледные кончики ее пальцев. Она закрывает глаза. Её шея цвета слоновой кости - в легком изгибе, на лице - жаркий румянец, как отблеск зари на вершинах холмов. В молчании мы долго любуемся далеким горизонтом, где облака окрашены оранжевым заревом заката.

Наши встречи не ограничивались любовными признаниями и сетованиями. Нередко мы невольно переходили к разговорам на общие темы - обменивались мнениями о событиях в этом удивительном мире, обсуждали содержание прочитанных книг, отмечая их достоинства и недостатки, как и особенности образности и моменты социального порядка.

Сельма любила говорить о месте женщины в человеческом обществе, о влиянии далекого прошлого на ее характер и ее чаяния, о современном брачных узах, по сути нездоровых и порочных.