ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот уже тридцать лет Элис Манро называют лучшим в мире автором коротких рассказов, но к российскому читателю ее книги приходят только теперь, после того, как писательница получила Нобелевскую преми... Беглянка Элис Манро © Е.С.Петрова, перевод, примечания, 2014 © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014 Издательство АЗБУКА® «Time» Никто из ныне живущих авторов не умеет так убедительно писать о развитии любви, как Элис Манро. Она, несомненно, один из столпов современного короткого рассказа, а ее чеховский реализм, глубокое понимание психологии и умение чувствовать эмоциональную сторону домашнего быта оставили неизгладимый след в современной литературе. «The New York Times» Сборник насыщен небольшими шедеврами, представляющими жизнь в ее истинном свете… По-настоящему глубокая книга. «Seattle Post-Intelligencer» Великая писательница двадцатого – и уже двадцать первого – века. «Newsday» Блестяще… Невероятно проницательно… Рассказы остроумные, великолепные и трагичные. Подобно погоде, они окутывают читателя еще много часов спустя после прочтения. «Houston Chronicle» В изображении внутреннего мира Элис Манро нет равных… Любой новый сборник мудрых, тонких и проницательных рассказов Манро – настоящее удовольствие. «Entertainment Weekly» Просто дух захватывает. «Fort Worth Star Telegram» Типичная Манро – на высоте, как никогда. «Quill & Quire» Написано удивительно красиво и реалистично… Кажется, будто герои настолько живые, что вот-вот сойдут со страниц. После каждого рассказа мне приходилось закрывать книгу и пропускать через себя все пережитое. «Rocky Mountain News» Манро – настоящий мастер стиля… Таких красочных рассказов еще поискать. Их отголоски никогда не затихают, как у любого качественного романа. «The Plain Dealer» Мурашки по коже! Это просто незабываемо! «The New York Observer» Даже если бы Манро, на редкость талантливый автор и знаток словесности, развития

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И что же ему нужно?

Вопросы и ответы произносились шепотом, хоть и без свидетелей, даже на небывалом островке супружеской постели. Сказка на ночь, в которой все мелочи были важны и всякий раз добавлялись заново, а для вящей убедительности – с неохотой, стыдливостью, смешками,

ой как стыдно, ой как стыдно

. И ведь не только он старался, а потом радовался. Она тоже. Старалась его распалить и ублажить, да и себя заодно. И радовалась, когда у нее получалось.

Причем в каком-то уголке сознания все это было правдой: она явственно видела похотливого старикашку и бугор у него под простыней; даром что дед был прикован к постели и почти лишился речи, зато преуспел в жестах и без труда объяснял свои желания, подталкивал и подтягивал ее, куда хотел, требуя всяких ухищрений и ласк. (Ее отказы подразумевались сами собой, но, как ни странно, слегка разочаровывали Кларка.)

Временами перед ней возникал образ, который срочно приходилось отгонять, чтобы он не испортил все остальное. Ей смутно вспоминалось невыдуманное, едва различимое под простыней тело, напичканное лекарствами и с каждым днем угасающее на взятой напрокат больничной койке; оно мелькнуло перед ней лишь пару раз, когда миссис Джеймисон или приходящая сиделка по недосмотру оставили дверь нараспашку. Карла никогда не видела его вблизи.

По правде говоря, к Джеймисонам она ходила с содроганием, только ради заработка, и сочувствовала миссис Джеймисон, которая, похоже, была настолько измотана и выбита из колеи, что бродила, как сомнамбула. Раз-другой Карла не выдержала и состроила дурацкую гримасу, чтобы только разрядить обстановку. Точно так же она поступала в тех случаях, когда неуклюжему, скованному новичку случалось опозориться от ужаса на уроке верховой езды. Когда-то она пробовала использовать тот же прием и против затяжной хандры Кларка. Но теперь такие номера с ним не проходили. А вот байка про мистера Джеймисона срабатывала безотказно.

У Карлы не получалось обойти стороной все лужи на тропинке, чтобы не угодить при этом в мокрую высокую траву на обочине, где к тому же разрослась и недавно зацвела дикая морковь. Но в воздухе было тепло, и Карла не замерзла, хотя и вымокла до нитки, словно от собственного пота или от слез, которые бежали по лицу вместе со струйками дождя. Рыдания постепенно утихли. Вытереть нос было нечем – бумажное полотенце давно размокло, – но она наклонилась вперед и с силой высморкалась в лужу.

Подняв голову, Карла сумела издать протяжный, переливчатый свист, которым подзывала (как, между прочим, и Кларк) Флору. Выждала пару минут, потом стала звать Флору по имени. Раз за разом: свист – кличка, свист – кличка.

Флора не отзывалась.