ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот уже тридцать лет Элис Манро называют лучшим в мире автором коротких рассказов, но к российскому читателю ее книги приходят только теперь, после того, как писательница получила Нобелевскую преми... Беглянка Элис Манро © Е.С.Петрова, перевод, примечания, 2014 © ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014 Издательство АЗБУКА® «Time» Никто из ныне живущих авторов не умеет так убедительно писать о развитии любви, как Элис Манро. Она, несомненно, один из столпов современного короткого рассказа, а ее чеховский реализм, глубокое понимание психологии и умение чувствовать эмоциональную сторону домашнего быта оставили неизгладимый след в современной литературе. «The New York Times» Сборник насыщен небольшими шедеврами, представляющими жизнь в ее истинном свете… По-настоящему глубокая книга. «Seattle Post-Intelligencer» Великая писательница двадцатого – и уже двадцать первого – века. «Newsday» Блестяще… Невероятно проницательно… Рассказы остроумные, великолепные и трагичные. Подобно погоде, они окутывают читателя еще много часов спустя после прочтения. «Houston Chronicle» В изображении внутреннего мира Элис Манро нет равных… Любой новый сборник мудрых, тонких и проницательных рассказов Манро – настоящее удовольствие. «Entertainment Weekly» Просто дух захватывает. «Fort Worth Star Telegram» Типичная Манро – на высоте, как никогда. «Quill & Quire» Написано удивительно красиво и реалистично… Кажется, будто герои настолько живые, что вот-вот сойдут со страниц. После каждого рассказа мне приходилось закрывать книгу и пропускать через себя все пережитое. «Rocky Mountain News» Манро – настоящий мастер стиля… Таких красочных рассказов еще поискать. Их отголоски никогда не затихают, как у любого качественного романа. «The Plain Dealer» Мурашки по коже! Это просто незабываемо! «The New York Observer» Даже если бы Манро, на редкость талантливый автор и знаток словесности, развития

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Впрочем, это даже приносило некое облегчение: терпеть приходилось только одну боль – потерю (возможно, даже безвозвратную) Флоры, вместо того чтобы терзаться еще и от этой заварухи с миссис Джеймисон, и от переменчивых мучений с Кларком. По крайней мере, Флора исчезла не по вине Карлы.

По возвращении Сильвия не знала, чем себя занять: разве что окна распахнуть. И предаться мыслям – с такой пылкостью, которая повергла ее в отчаяние, но не удивила – о том, когда же она наконец увидит Карлу.

Никаких примет болезни в доме не осталось. Комната, которая вначале служила супружеской спальней, а потом смертной камерой мужа, была выскоблена и прибрана, будто ничего особенного в ней никогда не происходило. В те горячечные дни между крематорием и отъездом в Грецию Карла была ей опорой. Всю одежду, которую носил Леон, и кое-что из вещей, которые он ни разу не надел, включая подарки от его сестер, вообще не распакованные, они с ней сложили на заднее сиденье машины и отвезли в благотворительный магазин. Таблетки, бритвенные принадлежности, жестянки с питательной смесью, которая поддерживала в нем последние силы, коробки некогда любимого им кунжутного печенья, пластиковые флаконы лосьона от пролежней, подкладные овечьи шкуры – все это было свалено в мешки для мусора, и Карла не задала ни единого вопроса. Ни разу не сказала: «Может, это кому-нибудь пригодится», не ткнула пальцем в непочатые коробки и жестянки. А когда у Сильвии вырвалось: «Напрасно я отвезла эту одежду в город. Надо было сунуть в мусоросжигатель», Карла не выказала никакого удивления.

Они почистили духовку, отдраили кухонные шкафы, вымыли стены и окна. Как-то раз Сильвия, устроившись в гостиной, читала письма-соболезнования, приходившие нескончаемым потоком. (Ни архива, ни записных книжек ей разбирать не пришлось, хотя после смерти писателя это обычное дело; незаконченных произведений и рукописных черновиков просто не осталось. За несколько месяцев до своей кончины муж сказал ей, что все похерил.

)

Южная, наклонная стена дома сплошь состояла из больших окон. Сильвия подняла глаза: ее удивил водянистый солнечный свет, пробившийся сквозь тучи; а может, ее удивило видение Карлы, которая босиком, с обнаженными руками балансировала снаружи на стремянке; ее решительное лицо венчала пушистая, как одуванчик, челка, слишком короткая при такой косе. Карла яростно брызгала аэрозолем и драила стекла. Поймав на себе взгляд Сильвии, она остановилась, вытянула вперед руки, состроила гримасу и замерла, скрючившись нелепой горгульей. Они обе расхохотались. Сильвия чувствовала, как смех игристым ручьем бежит по ее жилам. Потом Карла вернулась к уборке, а Сильвия – к почте.