Сейчас надо собрать страну, восстановить из руин Инессу, принять решение с Цитаделью, отреставрировать Вирицу, усмирить крестьян. В Долине опять бунт.
- Вот и занимайся им сам! Или пусть Ильма займется!
- Это твой долг, Майорин!
- Я свой долг выплатил! Пока ты сидел в теплом дворце и плел интриги, я стоял среди снега и огня. Я отражал огневики, я мерз, я закрывал глаза мертвым друзьям. Я унижался перед оппозицией Цитадели, уговаривал помочь разгромить Хенрика Аарского. Я ничего не должен! Никому!
- Не кричи. Смотрят.
- Пусть смотрят! - и на тон тише. - Я устал Горан. Оставь меня.
- Не могу, приказ! - Горан опять дернул себя за рукава. - И я распинаюсь перед тобой, когда Яриний на свободе.
- Не нашли?
Горан помотал головой:
- След обрывается в Грионе. И его, и его клана. Как отрезало, никаких документов, никаких свидетелей... Пустота... Я охочусь за ним почти полгода. И ничего.
- Так бывает, Горан. Брось это дело.
- Он государственный преступник. А ты мог бы мне помочь...
- Как?
- Изобразить из себя того, кого ты изображала всегда, и задавать вопросы. Ты же трактовый колдун, ты знаешь разбойников, наемников, они чувствуют в тебе своего.
- Так первый советник или шпион?
- Ты нужен в Вирице. - Буркнул архимаг. Было видно, что у государя и верховного колдуна разные планы на Майорина.
- Пошли другого. У тебя довольно людей. А Алимарн Яриний не появится, он не дурак, Черному мечу нужен новый хозяин, теперь вместо Цитадели они будут служить кому-нибудь другому. А меня оставь в покое... Очень тебя прошу, дай мне хотя бы пару лет.
- Пару лет? А потом?
- А потом посмотрим.
- Потом это место займут прочно и навсегда.
- Значит, так тому и быть. - Сказал колдун улыбаясь, он поймал в рот несколько капель, дождь утихомиривался, становился ласковей. Горан провел рукой по мокрым волосам, поморщился и действительно оставил Майорина, в этот раз. Но колдун знал, раз не последний.
В своей комнате колдун со злостью стащил с себя мокрую одежду, а потом будто не узнавая отражения, застыл у зеркала. На груди шрам старый, на боку свежий, хоть уже и побелевший. На правую ногу страшно смотреть - полоски рубцов кривых и уродливых ползли от щиколотки к колену. Может, станет лучше, но маловероятно - сказал ему лекарь. Нога подламывалась, стоило хоть немного напрячь ее. Болела даже в седле. Болела в дождь и в туман, ныла каждое утро. Но Майорин бы отдал ее целиком, лишь бы зайти еще раз к Орнику Мадере на бутыль грионского. Отдал, чтобы обнять Летту, посмотреть в драконьи глаза, почувствовать связь между ними. Неразрывную связь побратимства. Услышать мысли, поймать полуулыбку, жест, касание.
Смерть отлично рвет связи. Хотя именно эта связь чуть не утянула его вслед за Леттой. Может, в самом деле, было лучше умереть?
- Тебя не учили стучаться?
- Было дело. Да забылось.






