- Серьезно? - менестрель повернул голову, и сквозь солнечные лучи, лезущие в глаза, посмотрел на колдуна.
- Представь себе, только не спрашивай почему.
- Больно надо, ты меня не удивил.
- Ты такой единственный.
- А как же.
Помолчали.
Колдун смотрел на блестящую ленточку речки, где то и дело затяжками вставали белые барашки. А менестрель грелся на солнышке и мурлыкал очередную мелодию, сочиненную в дороге, но так и не проигранную на лютне.
- Поехали со мной. Я рассчитываю за две недели добраться до Туриса. А потом медленно продвигаться к Алак-Луару останавливаясь попеременно в корчмах и борделях. Поедешь?
- И что ты собрался делать в корчмах и борделях?
- Как? Петь разумеется. Ну и все остальное.
- Мы не доедем. Мы сопьемся. - Майорин припомнил количество замков, городков, городов и селений на берегах Туриса. Луарцы любили селиться плотно, на счастье Велмании они так же любили грызться между собой из-за небольших кусков земли, и до восточных соседей добирались не так часто, как могли бы.
- Тогда я оставлю тебя в Сокольем Крыле. Он конечно не совсем на Турисе стоит, но бешеной собаке сорок верст не крюк.
- Шестьдесят. От Туриса до Сокольего Крыла шестьдесят семь верст. Откуда ты знаешь про этот город, Валья?
- Что за секрет, если он есть на каждой карте.
- Не увиливай!
- В Сокольем Крыле, сиречь Арастуре по-луарски, обитает наш знакомый маг - Ивен. Он обитает там с начала лета и, поговаривают, прочно пустил корни.
- И всё?
- А что еще? - улыбнулся менестрель. И Майорину опять показалось, что Валья его дурит. - Если не брать в расчет, что теперь все знают, чей он сын. И чей племянник. И живёт он не один, а с некой девушкой. Так что, поедешь?
- Не уверен.
- Думай. Пойдем в замок, у меня в животе бурчит.
- Хэ! На кусок хлеба надо еще заработать.
- На голодный желудок не пою. Что за бред про творца должного быть голодным! - Валья перебросил плащ через плечо и довольно резво, хоть и прихрамывая, полез вверх. - Это вопиющая глупость! Когда я голоден, хочу лишь кусок мяса и хлеба, какая тут музыка. То ли дело...
Майорин поднимался следом, тоже хромая. "Если так и дальше пойдет, то я и петь научусь", - подумал он и, закусив губу, перестал жалеть больную ногу.
После плотного ужина менестрель все же спел. Он исполнил несколько новых баллад, потом перешел на старые - более светлые.
- Нет, ты погляди, что этот хитрец с ней делает! А сама сидит дура-дурой, хоть бы рот прикрыла.
- Велор, прекрати ворчать. - Майорин отсалютовал кубком вошедшему Билдиру.
- И чего светится! Сколько месяцев она его не видела?
- Вот именно!
- А ты думаешь, он в это время исключительно пел?
Майорин припомнил "по корчмам и борделям" и промолчал. Ему, в общем, было все равно, кто, где, с кем и как. В конце концов, каждый обманывается как хочет или как хочет распоряжается правдой.






