Воздух кажется Софии спертым, и она осторожно открывает окно. Смотрит на по-вечернему темный сад. Внизу на дереве висят ее старые качели. Она вспоминает, что они когда-то были красными, но от краски ничего не осталось. Только сухие, серо-коричневые чешуйки.
Мир хороших мин, думает она, оглядывая комнату. На стенке висит ее собственный портрет времен, когда она училась в девятом классе. Ослепительная улыбка, полные жизни глаза. Ничто не выдает того, что на самом деле происходило у нее внутри.
Она освоила искусство игры.
София чувствует, что сейчас расплачется. Не потому, что о чем-то сожалеет, просто внезапно задумывается о Ханне и Йессике, пострадавших от игр Виктории, но так и не узнавших, что изначально это была ее идея.
Получился неудачный эксперимент. Шутка обернулась полным серьезом.
Она разыграла перед Ханной и Йессикой роль жертвы, будучи на самом деле ее противоположностью.
Это было предательством.
В течение трех лет она делила с ними позор.
В течение трех лет мысль о мести объединяла их.
Она ненавидела Фредрику Грюневальд и всех безымянных старшеклассниц из Дандерюда и Стоксунда, которые благодаря деньгам родителей могли покупать самую красивую и дорогую фирменную одежду. Девиц, важничавших из-за своих благородных фамилий.
На четыре года старше.
На четыре года взрослее ее.
У кого сегодня больше сохранился страх? Они все забыли, вытеснили?
София садится на мягкое голубое ковровое покрытие и запрокидывает голову. Смотрит на потолок, констатируя, что трещины в штукатурке не изменились. Впрочем, с тех пор, как она была здесь в последний раз, появились и новые.
Интересно, у кого остался договор, который они составили и подписали собственной кровью?
У Ханны? У Йессики? У нее самой?
В течение трех лет они держались вместе, потом утратили связь.
В последний раз она видела их в поезде, уходившем с Северного вокзала Парижа.
Она берет потрепанный фотоальбом и открывает первую страницу. Себя на фотографиях она не узнает. На них просто какой-то ребенок, не она, возвращаясь мыслями в детство, она ничего не чувствует.
Эта девочка не я, и та, которой пять лет или восемь, тоже. Это не могу быть я, поскольку я не чувствую, как чувствовали они, не думаю, как думали они.
Они все умерли.
Она вспоминает, как восьмилетняя девочка, едва научившись смотреть на часы, лежала в постели, притворяясь, будто она – часы.
Правда, ей никогда не удавалось обмануть время. Зато время взяло ее под руку и увело оттуда.
В лежащем перед ней альбоме она взрослеет с каждой перевернутой страницей. Времена года и именинные торты сменяют друг друга.
После фотографий из Сигтуны она вклеила проездной для поездок на поезде по Европе рядом с билетом с фестиваля в Роскилле.






